Читаем Альянс Нерушимый полностью

Примечание авторов: * Большой Советский Союз — это непосредственно СССР, включая страны континентальной Европы и Корею, плюс ассоциированные члены Британия и Япония, сохраняющие у себя конституционные монархии.

Разрыв Соглашения о Совладении и последовавший за ним Карибский кризис тяжким молотом ударили по всему прочему американскому бизнесу, разом лишившемуся гарантированного рынка сбыта. Кроме того, никаких Бреттон-Вудских соглашений в этом мире не заключалось, их заменяли валютные статьи Соглашения о Совладении, определяющие взаимную стабильность курса в паре «рубль-доллар». Нет Совладения, нет и гарантии оборота долларов да пределами национальных границ. На середину сороковых годов американская промышленность составляла половину от общемировой, к моменту смерти Рузвельта этот показатель составил уже сорок процентов, а на дату прихода к власти президента Эйзенхауэра упал до тридцати пяти процентов. Шанс развиваться в том же темпе, что советская зона влияния, Америка этого мира использовать не смогла или не захотела. Собственно, в Основном Потоке было то же самое, только там Соединенные Штаты были мировым гегемоном, а в этом мире чаша сия их миновала, поэтому вместо выраженной деиндустриализации (пресловутый Ржавый Пояс) случилось отставание в темпе.

Частнособственнические инстинкты американского бизнеса требуют получение максимальной прибыли при минимальных затратах, и первой жертвой при урезании расходов становятся научно-исследовательские и опытно-конструкторские разработки. Когда на дворе Холодная Война или Горячий Мир, сопровождающиеся гонкой вооружений, в НИОКР вкладывается американское государство, а потом полученные наработки из военной промышленности мигрируют в гражданскую. Но если Америка достигла Гегемонии или находится в состоянии Совладения, исключающего конфликтное поведение, государственные расходы по этим статьям стремятся к нулю. Именно по причине нарастающего технологического отставания президент Эдлай Стивенсон медлил с разрывом сложившейся при Рузвельте системы отношений с Советским Союзом, и лишь старина Айк (Эйзенхауэр) рубанул с солдатской прямотой так, что только щепки полетели.

И тогда же, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, у Соединенных Штатов стало падать золотое содержание доллара и расти внутренний государственный долг. Другой возможности финансировать гонку вооружений и обеспечивать прибыли военно-промышленного комплекса в условиях изолированного существования американского государства, кроме наращивания задолженности, у вашингтонских деятелей просто не имелось. И не было в этой истории у Америки достаточно состоятельных стран-сателлитов, которые могли бы приобретать трежерис, поэтому государственные долговые обязательства кипами складировались на балансе ФРС. Латиноамериканские диктаторы (они же сукины дети) с радостью помогли бы большому белому господину, но их страны и без того были ободраны до костей американскими же корпорациями.

От перехода «за долги» к корпоративному директорату финансового типа Соединенные Штаты оберегало наличие бескомпромиссного противостояния с мессиански настроенной советской системой. Американское общество требовалось держать в непрерывно отмобилизованном состоянии, ни на полшага не отступая от так называемых демократических ценностей. Вместо этого американское государство принялось делать банковскому бизнесу одну уступку за другой, отменяя законы Нового Курса даже быстрее, чем это было в Основном Потоке.

Поначалу такая система двинула с места прогресс в ракетно-космической области, авиации, электронике и общем производстве вооружений, с некоторым перетоком новых технологий в гражданскую сферу, но потом стали вылезать негативные нюансы, связанные с заострением социальной пирамиды. Все точно по Марксу и Ленину: по ходу демонтажа конструкций рузвельтовского Нового курса богатые богатели, бедные беднели, крупные корпорации банки набирали жирок, а средний бизнес стагнировал. Ответом системы на снижение платежеспособного спроса стало расширение потребительского и ипотечного кредитования. Рядовые американцы привыкали жить в долг не только при наступлении неблагоприятных жизненных обстоятельств. Первый финансовый кризис грянул при президенте Никсоне в середине семидесятых, что стоило тому проигранных выборов семьдесят шестого года (без всякого Уотергейтского скандала) и перехода власти в руки демократа Картера, при котором негативные явления выродились в затяжную стагфляцию*. Это была еще не Вторая Великая Депрессия, но уже что-то похожее.