Читаем Альянс Нерушимый полностью

В моем кабинете собрались все те же мои соратники, что вчера встречали Виктора Цоя, плюс Самые Старшие Братья, плюс оба товарища Ленина, плюс социоинженер Риоле Лан, плюс… Владимир Высоцкий. Маркса с Энгельсом я на это совещание звать не стал, потому что они ни разу не специалисты по России. Тема разговора: явления позднесоциалистической действительности, заставляющие ныть оголенные нервы истинных бардов. Таких на самом деле очень немного. Остальные — это не барды, а только ими называются, ибо нерв у них не ноет ни в каком месте, а стоит задеть их материальное благополучие, так и вовсе выясняется, что самой души у этих певцов ртом как не было, так и нет…

— Вы, хумансы, — сказала Риоле Лан, — одновременно очень простые и очень сложные существа. Основная ваша масса не строит планов дальше завтрашнего дня, и в то же время среди вас есть особи, которые ощущают даже очень отдаленные тенденции, недоступные в том числе и социоинженерам. Исходя из опережающих знаний об исторических событиях так называемого Основного Потока, могу предположить, что такие гении, как Владимир Высоцкий и Виктор Цой, подобно сверхчувствительным детекторам ощущают предпосылки для того, чтобы в обозримом будущем в вашей стране сложился непримиримый конфликт между целеполаганием основной массы населения и методами управления, практикуемыми элитой. На вашем языке такое явление называется революционной ситуацией.

Два Ильича переглянулись и тот, что из восемнадцатого года, агрессивно заявил:

— Но в восемьдесят пятом году в Советском Союзе нет даже малейших признаков развития революционной ситуации!

— Признаков подобной ситуации нет, а вот предпосылки к развитию внутреннего конфликта имеются, — возразила Риоле Лан. — Такие чуткие к неблагополучию хумансы. как Владимир Высоцкий и Виктор Цой, их воспринимают, а вот толстокожим предводителям советского государства кажется, что все в порядке. Наш обожаемый Командующий снял с советской системы внешнюю угрозу, наголову разгромив альянс протофранконцев и сильно замедлил развитие внутренней ситуации, в правильную сторону изменив руководство, но главные причины деградации отношений между властью и народом никуда не исчезли, а лишь ослабли. Точную причину такого явления я назвать не могу, потому что не обладаю необходимой чувствительностью, да и при психосканировании очень слабые сигналы коренного неблагополучия заглушаются фоновым шумом от повседневных забот большого количества хумансов.

— Интересная постановка вопроса, — сказал товарищ Ленин из четырнадцатого года. — Вы считаете, что развитию революционной ситуации должны предшествовать некие загадочные предпосылки, а не объективные противоречия между производительными силами и производственными отношениями?

— В августе девяносто первого никаких подобных противоречий «по Марксу» не было, — скептически хмыкнул Александр Тамбовцев, — а вот революционная ситуация имелась в полный рост, ибо верхи не могли, а низы не хотели. Это я вам говорю как непосредственный очевидец тех событий.

— Да уж, Александр Васильевич, уели вы моего брата Володю, — засмеялся Ильич из восемнадцатого года. — Собственно, наша рабочая группа уже установила, что противоречия между производительными силами и производственными отношениями имеет к развитию революционной ситуации только опосредованное отношение, и то только в том случае, если у буржуазных верхов не хватит ума и решимости смягчить их до безопасного уровня оперативными решениями.

— Чтобы смягчить противоречия, верхи в первую очередь должны понимать массы, их чувства и желания, — сказала товарищ Антонова, — но такое бывает не всегда и не везде. Франклин Рузвельт из неприятной ситуации Америку вывернуть сумел, а вот Николай Второй сплоховал, хотя никто не может сказать, что он был одолеваем суицидальным синдромом, и сам разрушал то государство, которым правил.

— Николай Второй, — хмыкнул Ильич из четырнадцатого года, — после первой русской революции тоже пытался смягчить ситуацию, да только дал не то и не тем. Его Октябрьский манифест, будем говорить честно, пустил буржуазного козла в государственный огород. Только вот к обсуждаемому вопросу та история отношения почти не имеет.

— Ну почему же, — возразил Николай Бесоев, — имеет. Когда мы попали в сентябрь семнадцатого года, там и среди трудящихся масс, и в слоях образованной публики, от офицерства до разночинной интеллигенции, господствовало ощущение «так дальше жить нельзя». И бессилие артистов разговорного жанра, как сельди в бочку набившихся в министры Временного Правительства, при этом являлось всего лишь сопутствующим компонентом предреволюционного напряжения.