Читаем Альянс Нерушимый полностью

— Ваше место назначения расположено тут же, в Тридесятом царстве, — ответил я. — Провожатого вам даст дежурный по штабу. Вот как посмотрите на свой будущий контингент, так и дадите мне свои соображения, сколько там надо вешать в граммах. На этом, товарищи, все, можете быть свободны.

Тысяча сто семнадцатый день в мире Содома, полдень, Заброшенный город в Высоком Лесу, Башня Силы, рабочий кабинет командующего

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической империи

Что-то гнетет меня в последнее время: кажется, что в мирах восемьдесят пятого и отчасти семьдесят шестого года я упустил какой-то важный момент, и в силу этого дело там так и осталось незавершенным. И тот же самый мысленный озноб по коже, только в более слабой форме, вызывал у меня мир, где изобрели техногенные порталы. Энергооболочка, к которой я обратился с запросом, только мысленно пожала плечами, ответив, что она вообще-то специалист по персоналиям и конкретным событиям в Основном Потоке, а вот анализировать предчувствия носителя, да еще и относительно миров, получивших возможность свободного развития, не может. Однако, поскольку дыма без огня не бывает, особенно в моем случае, явление, вызывающее у меня гнетущее чувство, необходимо найти и устранить, а то потом как бы чего не вышло.

Кстати, и в четвертом, и в четырнадцатом году сначала тоже имелось подобное ощущение, только в очень слабой форме, однако потом, при наступлении положительных изменений, оно неизменно пропадало напрочь. А вот в мирах позднего Советского Союза все было не так: какая-то неправильность после проведенных мною операций уменьшилась, но до конца не исчезла, несмотря на то, что «по инструкции» все было сделано правильно. При этом обращаться с вопросами к местным товарищам бесполезно: они люди зашоренные и толстокожие, свыкшиеся с местной действительностью, и потому могут не разглядеть проблему, даже упершись в нее лбом. И ругать их за это бесполезно, ибо они плоть от плоти и кровь от крови своей действительности, и все ее негативные явления воспринимают как норму жизни. Один лишь Просто Леня выделяется из этой массы, но и то лишь потому, что главная руководящая и направляющая часть его сущности происходит из правильно устроенного мира товарища Гордеева.

И вот я, выдав задания своим новым Верным, сидел и думал эту тяжкую думу, в поисках ответа на вопрос, что же было сделано не так или не до конца. И как раз в этот момент из Воинского Единства от солдат и части офицеров танкового полка пришло коллективное обращение с просьбой организовать для них концерт Виктора Цоя, как раньше мы уже проводили концерты Владимира Высоцкого. Мысленную табличку «Занят, не беспокоить» я вешаю только во время дипломатических встреч, Военных советов, да еще когда ухожу спать, так что обращение беспрепятственно дошло до адресата, то есть до меня, и было рассмотрено. Советские танкисты из восемьдесят девятого года у меня в Единстве лучшие из лучших, герои множества славных дел, поэтому ни малейшего желания ответить отказом у меня не возникло. Цой так Цой.

Однако сам я этого человека живьем не помню, пика его популярности в сознательном возрасте не застал, а потому запросил справку у энергооболочки. Ответ был до невозможности уклончивым.

«Виктор Робертович Цой, — сообщило мое второе я, — знаменитый и популярный певец, поэт и музыкант эпохи генерального секретаря Михаила Горбачева. Вместе с этим деятелем звезда гражданина Цоя взошла из безвестности, а незадолго до заката эпохи Перестройки и Гласности он убился в автокатастрофе. И случилось это без всякого злого умысла с чьей-нибудь стороны — все сам, сам, сам: иначе полет по встречке со скоростью за сотку не расценить. И тормозной след на месте аварии отсутствовал, зато автобус пытался увернуться от безумного ездока и даже съехал на обочину, но этого оказалось недостаточно. Это факты, а все остальное — вымыслы и домыслы. И это все, что я могу сказать по данному вопросу, давать оценки художественно-культурным феноменам — не мой профиль».

Немного помолчав, энергооболочка добавила:

«Незадолго до той аварии ленинградский бит-квартет „Секрет“ выпустил песню „Мой приятель беспечный ездок“, контекст которой на девяносто девять процентов укладывается в психопрофиль Виктора Цоя и практически предвосхищает его будущую смерть. Бывают и такие публичные пророчества, когда баба Ванга и рядом не стояла».

«М-да, — подумал я, — „Беспечного ездока“ я помню, во времена моего юношества песня была достаточно популярной, но почему-то мне казалось, что она была написана позже и выражала протест против ельцинской, а не позднесоветской действительности. Однако примем информацию к сведению и продолжим наши изыскания».