После победы под Сталинградом и на Курской дуге всё чаще стали тайком поговаривать о том, что скоро фашистов из Прибалтики погонят прочь. А весной 1944 года война вновь вернулась в страну ливов. В ночь с 9 на 10 мая советская авиация совершила мощный авианалёт на Таллин — 280 бомбардировщиков всю ночь ревели в небе, сбросили около двух тысяч фугасных и около полутора тысяч зажигательных бомб. Погибло множество мирных жителей, как эстонцев, так и русских. Это наша общая трагедия. Фактически бомбардировка не имела смысла — основные военные действия разворачивались на немецкой линии обороны «Танненберг» в 20 километрах западнее Нарвы, а в самом Таллине немцев было не так уж и много. Бомбы взрывались не только в центре города, но и в пригородах.

И вновь «совпадение» — Ридигеры тоже могли погибнуть, но именно в ту ночь они находились не в Таллине, словно Господь вывел их оттуда, как ветхозаветного Лота. Одна из бомб взорвалась во дворе их дома, осколком убило соседку. А могло убить их, окажись они у себя.

— По-моему, война — это самое противоестественное, что есть на свете. Я был мальчишкой в те годы и, может быть, далеко не всю трагичность нашего положения тогда понимал... Но в одном убедился твёрдо: даже в самых, казалось бы, критических ситуациях Всемилостивейший Господь неизменно оказывал нашей семье Своё покровительство.

Глава четвёртая

СЕМИНАРИСТ АЛЕКСЕЙ РИДИГЕР.

1945—1949

Бои за Эстонию продолжались всё лето. 22 сентября 1944 года советские войска вошли в Таллин. Толпы людей покидали город, опасаясь репрессий. Ридигеры твёрдо решили никуда не уходить:

— Родители, конечно, понимали, что через день-другой советская власть вновь установит здесь свои порядки, и вполне было возможно, что нас арестуют или отправят куда-нибудь на поселение в Сибирь. Однако общение с соотечественниками в немецких лагерях, их рассказы о перенесённых гонениях на советской родине за истинную христианскую веру, их незыблемые стойкость и мужество настолько поразили моего отца, что он твёрдо решил — никуда от судьбы более не бежать, а принять то, что пошлёт нам Господь, с достоинством и смирением.

И вновь горькая чаша миновала их. А ведь после освобождения Эстонии от немцев по обвинению в сотрудничестве с гитлеровцами были репрессированы тысячи людей, в том числе и священнослужители.

Осенью 1944 года Алексей Ридигер не только ходил в школу, но уже стал церковнослужителем — старшим иподиаконом у архиепископа Нарвского Павла (Дмитровского). Это ещё не священный сан, а некое промежуточное звено между церковнослужителями из мирян и священниками. Иподиакон носит стихарь и одну из принадлежностей диаконского сана — орарь, который надевается крестообразно через оба плеча и символизирует ангельские крыла. Обычно иподиакон получает благословение священника и служит при архиерее во время его священнодействий, носит перед ним, когда полагается, трикирий, дикирий и рипиды, подстилает орлец, омывает ему руки, подносит «Чиновник» архиерейского богослужения, облачает и совершает некоторые другие действия. По благословению служащего архиерея иподиакон может во время богослужения прикасаться к престолу и жертвеннику и в определённых случаях входить в алтарь через Царские врата.

Кроме Алексея иподиаконом при владыке Павле служил освобождённый Ридигерами из концлагеря Василий Ермаков. Он тогда работал на частной фабрике, а когда советские войска освободили Эстонию, Василия мобилизовали и направили в штаб Балтийского флота. В 1945 году вместе с сестрой он возвратится в родной город, в дальнейшем станет священником, окончит дни свои протоиереем в одном из храмов Санкт-Петербурга.

Нарвский архиепископ, как единственный оставшийся в Эстонии канонический иерарх, временно возглавил епархию и переехал в Таллин. Ему было за семьдесят, но он сохранял бодрость духа и деятельно занялся восстановлением православной жизни. В марте 1945 года владыка Павел поручил своему шестнадцатилетнему старшему иподиакону готовить Александро-Невский кафедральный собор к возобновлению богослужений. Закрытый по приказу немецкого коменданта Лицмана, главный храм Таллина три с половиной года бездействовал.

— Пришлось немало потрудиться и физически, и головой, но с этим послушанием я с Божией помощью справился. Буквально через месяц Александро-Невский собор снова занял подобающее место и стал средоточием церковной жизни нашей епархии. Первое богослужение состоялось на Пасху — этот день пришёлся на 6 мая (23 апреля по церковному календарю). Моя мама была просто счастлива: после выполнения поручения владыки Павла я сильно вырос в её глазах...