Читаем Александрия полностью

Редактор отхлебнул из красной пластмассовой кружки со знаком Близнецов. Я тоже сделал глоток, но тут же обжегся.

Почему я слушаю этого человека? Наверняка он подсадная утка и работает на следствие. Просто ему отведена такая роль – мудреца, философа, самого ставшего жертвой обстоятельств и смирившегося с ними. Ему уже все по фигу. И этим своим нигилизмом, пораженчеством он, по замыслу людей, посадивших его сюда, должен заразить и меня. Что ж, поборемся. Схватка с достойным противником всегда увлекательна. Но как он пьет такой кипяток?!

– Я не мог поступить иначе. Меня вела судьба, – тихо произношу я.

Редактор чешет грязными пальцами свой заросший щетиной двойной подбородок и говорит:

– Вы, батенька, прямо Наполеона цитируете. И все-таки до меня никак не доходит, какого черта вы, умный человек, полезли на рожон? Инстинкт самосохранения совсем утратили. Объявили на всю страну, что будете на следующих выборах баллотироваться на пост Президента. Свою фракцию в Думе решили создать. Посадив в тюрьму вашего друга, вам прозрачно намекнули – угомонитесь. А вы дальше в бутылку полезли. Перед телекамерами красовались: «Если хотят посадить, пусть сажают. Я все равно из России никуда не уеду». Вот вас и посадили. И правильно сделали. Сами напросились.

Я настолько вымотан допросом, что нет сил с ним спорить. И все же возражаю:

– Во всем мире у власти стоят богатые и влиятельные люди. Я был одним из них. Беда России в том, что у нас приходят во власть, чтобы кормиться, а не служить отечеству, как в других странах.

– Дорогой мой, а готовы ли вы заплатить страшную цену за входной билет в этот клуб избранных? Вы думаете, что ваших миллиардов долларов на это хватит? Нет, власть стоит еще крови. Самых близких и родных людей. Способны ли вы, как Петр Первый, замучить пытками собственного сына – царевича Алексея, как Екатерина, обречь на смерть своего супруга – Петра Третьего, как Александр Первый, стать отцеубийцей?!

Я молчу. Мне нечего сказать. А Редактор тем временем продолжает:

– Хотя последний пример, с Александром, нетипичен для царей. Он, пожалуй, единственный из Романовых нашел в себе мужество сполна искупить свой грех…

Дети отвечают за грехи отцов. В этом я с Редактором полностью согласен. Жизнь моих предков в обозримом для меня прошлом – тому подтверждение.

Мой дед Яков Иванович Ланский был настоящим барчуком. Его мать происходила из семейства мелкопоместных шляхтичей Синецких, сосланных в Сибирь еще в девятнадцатом веке за связь с польскими повстанцами. На поселении в таежном городе Томске молодая полька познакомилась с моим прадедом, ссыльным князем Ланским, приняла православие и родила в законном браке десять детей.

Бабушка, потомственная кержачка, вышла замуж за деда убегом, вопреки родительской воле. Ее семья была не такой многодетной, но более зажиточной. Не один век занимались Коршуновы извозом по глухим сибирским дорогам. Бабушкина мама, моя прабабка, даже училась в Петербурге в Смольном институте благородных девиц, путешествовала за границей. Бывала в Париже и Венеции. Под старость лет сетовала, что Венеция скоро уйдет под воду, и внучка Катенька не сможет увидеть это чудо.

Она ошибалась. Моей маме довелось прокатиться на гондоле по Большому каналу, а еще проехать по всей Италии и почти по всей Европе. Вот только во Францию я боюсь ее отпускать. Уж слишком часто она повторяет фразу «Увидеть Париж и умереть». Я хочу, чтобы моя мама жила долго. Пока живы родители, и собственная смерть кажется далекой, поэтому и верится в нее с трудом.

Дед Яков был личностью неординарной. Четырнадцати лет от роду он сбежал из дома на золотые прииски в Якутию. Вернулся уже возмужавшим молодым человеком, да еще и с золотишком. Всем девяти сестрам справил приданое и выдал их замуж. А вскоре и сам обзавелся семьей. Украл красавицу Машу с коршуновской заимки и привез ее в родительский дом. Даже в сельсовете брак не успели зарегистрировать, как деда призвали в Красную армию. Вначале был Халхин-Гол, потом финская кампания. Меньше года пожил Яша Ланский с молодой женой, как грянула Великая Отечественная война. Дед ушел на фронт, а через месяц бабушка родила мою маму.

Дочку ему довелось увидеть лишь через пять лет, когда после тяжелейшего ранения в Восточной Пруссии, уже после победы, дед вернулся домой весной 1946‑го. А к концу года семья еще увеличилась сразу на двух девок – Сашу и Раю.

Воевал дед в артиллерии. За его плечами Сталинградская битва, Курская дуга, освобождение Крыма. Два ордена – Боевого Красного Знамени и Красной Звезды. Медалей не счесть. Все боевые награды он подарил мне – своему первому внуку. В четыре года мне сшили китель, и я навесил на него все дедовские регалии. Если кто-нибудь из взрослых спрашивал меня, кем я хочу стать, когда вырасту, я с важным видом отвечал: «Генералиссимусом!» Все дедовские награды, даже ордена, я растерял. Впрочем, дед и не сильно ими тогда дорожил. Он четверть века праздновал победу.