Читаем Александр Суворов полностью

Озираясь, Гусёк удивился строгой тишине. Пушки замолчали. Прекратилась и ружейная трескотня. Над рекой стоял туман. Но город уже выплывал из тумана. Казалось, что дома, минареты и башни ото рвались от земли и поднимаются ввысь. Бесчисленные стаи голубей, всполошенных штурмом, носились в безоблачном синем небе, их крылья вспыхивали порой алой кровью: там, в высоте, уже светило солнце.

По валам, насколько хватал взор, ходили русские солдаты, унося раненых и убитых.

– Дядя Никифор! Когда же твою половину Измаила брать будем? – спросил Гусёк.

– Коль скоро Суворов велит, тогда и возьмем.

Вторая половина штурма оказалась трудней во много раз, чем первая. Овладев к рассвету всем поясом измаильских укреплений, русские войска сильно расстроились, потеряв очень много убитыми и ранеными. Многие офицеры были тяжело ранены. Турки, занимая центральное положение, собирались в тесных улицах Измаила. Численный их перевес был еще значительней после убыли в русских штурмовых колоннах, к тому же атакующие образовали растянутую линию, а турки сплотились.

Суворов приказал войскам, отдохнув, продолжать атаку, не давая туркам опомниться. Колонны построились и двинулись в город. Туман рассеялся. На улицах и площадях города завязались сотни кровавых боев. Затихая в одном месте, выстрелы и боевые крики слышались в другом. Все дома Измаила, каменные, с толстыми кирпичными стенами, превратились в блокгаузы. Из окон, из-за стен летели пули. Большие дома, казармы янычар, высокие «ханы» (гостиницы) приходилось штурмовать, как цитадели, применяя артиллерию. Вдобавок ко всему сераскер приказал спустить с коновязей всех кавалерийских лошадей: турецкая конница не могла теперь действовать на узких и кривых улицах. Тысячи взбешенных разнузданных коней носились по улицам и площадям. Выстрелы и штыки не могли их остановить. Русские солдаты падали, смятые и растоптанные конскими копытами.

Суворов приказал вступить в город всем резервам, пехотным и кавалерийским. Конница охватила город кольцом по линии укрепления, уничтожая турок, которые пробились сквозь штурмовые линии и не хотели сдаваться.

К часу дня русские войска достигли середины города. В руках турок оставались только две мечети и неприступный редут Табия. Но когда из мечетей турок выбили, редут выкинул белый флаг.

Сераскер Айдос-Магомет с 2 тысячами янычар укрылись в самом большом доме. Батальон фанагорийских гренадер по приказанию Павла Потёмкина атаковал последнее убежище коменданта Измаила. Оттуда фанагорийцев встретили картечью: у турок в их «цитадели» нашлись и пушки. Но русские солдаты подвезли артиллерию и ядрами выбили ворота «хана», затем фанагорийцы ворвались внутрь.

Суворов приказал кавалерии очистить город от остатков неприятеля.

Назначенный комендантом Измаила, генерал-майор Кутузов принял город и крепость в свое распоряжение. Над редутом Табия развернулся русский флаг. Караулы встали по всему городу. Важнейшие караулы занял Фанагорийский полк.

Кутузов приказал казакам собирать брошенное оружие и патронные сумки, особенно пистолеты. Караулы из крепостных ворот никого не впускали в город. Разного люда – пешего и конного – ко дню штурма под Измаилом накопилось множество. У Бендерских ворот караул, поставив рогатки, едва сдерживал напор толпы. Сержант пошутил: «Мы штурмовали, а вы хотите на дармовщинку! Лезьте через вал». Шутку приняли за разрешение. Толпа кинулась в ров и с криками полезла на валы. Ни окрики часовых с вала, ни их выстрелы в упор не остановили второго «штурма». В воротах толпа мадьярских и волошских крестьян опрокинула рогатки, смяла караул и ворвалась в низложенный оплот ненавистных поработителей. Кутузов приказал защищать мирное население.

Вахтпарад

Опоясанный поверх мундира зеленым знаменем, сорванным с древка, с незаряженным пистолетом в руке, с головой, окутанной чалмой, Гусёк сначала следовал за старым капралом, но затем отстал.

Гусёк брел по кривой улице. Статный червонно-золотой масти жеребец, забежав в тихий переулок, мирно выщипывал из расщелин каменной ограды порыжелую траву. У Гуська радостно застучало сердце. Достав из-под мундира уздечку, он медленно подошел к жеребцу и сказал:

– Тпру! Тпру! Не бойся, Смирный!..

Коню, видно, прискучила одинокая воля – он храпнул, раздув ноздри. Запах Гуська коню понравился: конь дался ему спокойно.

– Вот так у нас дело пойдет, – обротав коня новой уздечкой, приговаривал Гусёк, выбирая из конской гривы репейник.

Разобрав поводья, Гусёк вскочил на коня и шагом выехал из узкой улочки на площадь. Через площадь казаки гнали табунок коней.

– Эй, служба! – крикнул Гуську казачий урядник. – Слезай с коня долой!

– Как бы не так!

– Слезай!

– Да ведь коня-то мы хотим от Суздальского полка Суворову в подарок!

– Это дело другое. Хороший конь! – похвалил урядник. – Пожалуй, не самого ли сераскера носил. Это вы ладно, служба, удумали. Надо Суворова уважить! Он коней любит!..

Казаки погнали табунок дальше. А Гусёк на Смирном выехал на измаильский майдан.