Читаем Александр Суворов полностью

Александр Суворов

«Всякому своя планида. Царице Екатерине не всякий угодить способен. Где бы надо ей уважить, Суворов такую штучку отмочит, хоть вон из дворца беги. Царица и нос зажмет: „От вас, генерал, солдатом отдает“. – „Что делать, матушка-государыня, я сам солдат“. Суворова в ту войну генералы не хотели в армию пускать: знали, что он всех забьет. Не боялся его один Румянцев. Хоть до Суворова и далеко, а генерал боевой. Только ведь у нас при матушке Екатерине как водится: над хорошим генералом непременно поставят плохого. Так и в ту войну первую руку отдали не Румянцеву, а фельдмаршалу Голицыну, тому самому, что в Пруссии плохо воевал. Однако правда свое возьмет. Голицыну пришлось уступить первое место Румянцеву, да тут Потёмкин начал силу брать. Румянцева опять затерли. Он рукой махнул на все: „Посмотрю, как у вас без меня дело пойдет“. И устранился. А Суворов давно к нему просился: „Сижу без дела, устал, дали б хоть немного отдохнуть, выпустили б в поле“. Александр Васильевич, недолго думая, явился к самой царице и говорит: „Давай паспорт и две тысячи прогонов, поеду на Дунай, покажу твоим командирам, как надо воевать. А то они на этом берегу топчутся, на ту сторону Дуная шагнуть боятся. Если скиня рукава воевать, народу сгубишь вдесятеро больше“. – „Да и казну разоришь“, – сказала царица Екатерина. А он ей: „А что им казна? Им выгоднее, чем ни дольше война: генералы на армию сами подряды берут, казну грабят…“ – „Тише, тише ты, Александр Васильевич, еще кто услышит. Ну, поезжай в армию“. Суворов взял паспорт, две тысячи прогонов и явился в армию прямо к Румянцеву. „Так и так, – говорит, – с царицей я беседовал. Ее величество желает, чтобы мы воевали сильно, крепко и скоро“. – „Силы у нас мало, а у турок много“, – ответил Румянцев. „И с малой силой при уменье можно делать великие дела“. Нахмурился Румянцев: не любо ему такие слова слышать. „Хорошо. Вот вы нам и покажите, как надо с малыми силами действовать. Назначаю вас, генерал, наблюдать турок у крепости Туртукай. Извольте туда ехать немедля и принять команду“. Суворов стал стрелкой, руку к шляпе, повернулся, вскочил на коня и поскакал к Туртукаю.

Встретили мы Суворова честь честью: в барабаны били, из пушек палили, музыка играла, колокола звонили, попы молебен пели.

Видит Суворов – всё старые знакомые, надёрганы роты из разных полков: астраханцы, ингерманландцы, суздальцы, гренадеры, карабинеры, казаки. Стоим без дела, комарье нас ест, лихорадка почти всех трясет. И его самого схватила – через сутки начала бить. Плохое дело!

Посчитал он нас. „По спискам больше должно быть“. Мы ему объяснили: „Дело вам, Александр Васильевич, давно известное: коих побили в боях, кои от лихорадки померли. А на убитых да на умерших и жалованье и паек идет, командирам доход. Иных уж и кости в земле истлели, а их будто и кашей кормят, и сапоги и мундиры новые на них шьют. А мы, хоть и живы, наги и босы“. – „Нехорошее дело, – говорит Суворов. – Однако так ли, сяк ли, Туртукай надо брать. Много ль турок?“ – „Да вшестеро против нашего“. – „Что скажете, богатыри?“ – спрашивает Суворов молодых. Те мнутся: „Маловато нас“. Тогда он ко мне самолично: „Помнишь, что Первый Петр турецкому султану сказал? Объясни-ка молодым“. А вот что, товарищи, было. Хвастал перед Петром турецкий султан, что у него бойцов несметная сила. И достал султан из кармана шаровар пригоршню мака: „Попробуй-ка сосчитай, сколько у меня войска“. Петр пошарил у себя в пустом кармане, достает одно-единственное зернышко перца да и говорит:

Мое войско невелѝко,А попробуй раскуси-ка —Так узнаешь, каковоПротив мака твоего.

Тут и молодые согласились Туртукай брать. Суворов приказал: „Взять Туртукай штурмом!“ Приказ вышел, как помню, на Николу вешнего[110], а штурмовать – ночью.

Изготовились мы, переплыли в лодочках Дунай. Берег на той стороне крутой, размытый, кустами порос. Выстроились в две колонны. В первой сам Суворов. Турки с батареи подняли пальбу. Мы на штыках ворвались в батарею, турок перекололи. Суворова ранило. Турки одну пушку впопыхах плохо пробанили, ее разорвало, осколок и угодил Александру Васильевичу в ногу. Ну да ничего.

К рассвету прогнали мы турок из крепости. Хорошая была добыча! Шесть знамен взяли. 16 пушек. Да 13 лодок больших, а малых и не считали. Велел Суворов нам переправиться обратно, а крепость и город уничтожить до основания порохом и огнем.

Еще солнце не взошло – Суворов пишет Румянцеву рапорт. Посылает казака. Прискакал казак, отдает Румянцеву маленькую бумажку, да она еще у казака за пазухой пропотела. Что такое? Читает Румянцев: „Слава Богу. Слава Вам. Туртукай взят, и я там“.

Румянцев сильно разгневался. Он со всей армией без последствий на берегу Дунай-реки сидит, а тут прискакал какой-то – и готово! Приказал Румянцев Суворову немедленно явиться в главную квартиру. Повезли Суворова еле живого: лихорадка его бьет и рана мучает. Все-таки пересилил себя, надел мундир. Ввели его к Румянцеву под руки. Покачнулся свет Александр Васильевич и упал бы к ногам фельдмаршала, да генерал-адъютант подскочил, поддержал. А Румянцев кричит: „Оборви его!“ Оборвал генерал-адъютант с Александра Васильевича генеральский эполет и аксельбант с карандашиком, коим он рапорт в Туртукае писал, снял с Суворова шпагу, подает Румянцеву. „Под арест! – кричит Румянцев. – Созвать полевой суд!“

Собрался полевой суд. Одним генералам жалко Суворова, другие из зависти рады, а по силе регламента Петра Первого подлежит он разжалованию в солдаты и смертной казни за то, что самовольно, без приказа, крепость взял. Так и порешили. Послали Екатерине Второй решение суда на подпись. Румянцев-то вскоре остыл и пожалел Суворова. Велел из-под ареста выпустить, отдал назад шпагу и говорит: „Вот теперь я вам, генерал, приказываю взять Туртукай“. – „Как так?“ – „Очень просто!“ Пока Суворов под арестом сидел, турки поправили крепость да и засели опять в ней чуть ли не в десяти тысячах.

Суворов не отказался взять Туртукай и еще раз. Жалостно было на Александра Васильевича смотреть. Два гренадера водили его под руки. Голосу не слыхать: он командует, а адъютант его команду повторяет. Ох уж взяло нас за сердце! Ворвались мы в крепость. Отняли мы у турок все пушки, опять много лодок всяких забрали. Суворов прямо хотел идти Дунаем на лодках да уж заодно взять и Рущук.

Румянцев велел назад воротиться. Послушался на сей раз Александр Васильевич – суд-то вспомнил. А тут и от Екатерины Второй решение пришло. „Победителя не судят!“ – написала она поперек приговора. И велела дать Суворову крест за храбрость – Георгия Победоносца второго класса».

Перейти на страницу: