Читаем Александр II полностью

Когда же министр иностранных дел Порты произнёс, что на основании дарованных конституцией реформ турецкое правительство отклоняет решения Константинопольской конференции, граф Игнатьев чертыхнулся и потребовал заставить Оттоманскую империю принять выработанные условия. Однако лорд Солсбери дипломатично поднял руки. Конференцию похоронили явно англичане.

Предавшись мыслям, канцлер молчал, Жомини не нарушал его думы.

Три месяца назад, по настоянию Горчакова, Россия и Австро-Венгрия подписали Будапештскую конвенцию. Русский канцлер обеспечивал России нейтралитет Австро-Венгрии в случае войны с Портой. Враждебные происки Англии и совместные действия Австро-Венгрии и Германии против России побудили русское правительство принять требование Андраши на включение в Будапештскую конвенцию условия о предоставлении Австро-Венгрии права выбора момента и способа занять Боснию и Герцеговину.

В стремлении урегулировать балканский кризис мирным путём Горчаков дал задание русскому послу в Константинополе – генерал-адъютанту графу Игнатьеву – выехать в главные европейские столицы и добиться подписания протокола, в котором подтверждались бы постановления Константинопольской конференции.

Мартовская поездка Игнатьева в Вену и Берлин привела к принятию Лондонского протокола. К нему прилагались две декларации. В первой говорилось: если Оттоманская Порта переведёт свои войска на мирное положение и приступит к реформам относительно славян на Балканах, Россия незамедлительно поведёт переговоры о разоружении. В случае непринятия султаном первой декларации Россия, согласно второй декларации, оговаривала считать Лондонский протокол потерявшим силу.

Горчаков вернулся к беседе с Жомини:

– Вчерашнего дня я имел встречу с Михаилом Христофоровичем Рейтерном[19]. Глубокоуважаемый министр финансов по-прежнему твёрд в убеждении: война накладна для российских сейфов.

– Государю известны его записки.

– Тревога не без основания. Военная кампания нанесёт нашей казне урон изрядный.

– Казне российской, ваше сиятельство, причиняли урон не только недруги.

– Ваша правда, – сокрушённо кивнул головой Горчаков. Восемнадцать миллионов на коронацию его императорского величества – ощутимо, и это тогда, когда в России множится зловредный нигилизм и разные недозволенные общества. Враги отечества подбивают людей на смуту.

– С вольнодумством у нас, ваше сиятельство, есть кому бороться. И на нигилистов, кои в деревнях мужиков смущают, тюрем в России предостаточно.

– Так-то оно так, любезнейший Александр Генрихович, Россия до беспорядков французских не дойдёт, но когда процветает нигилизм и множатся финансовые трудности, можно ли мыслить о военных действиях?

– Думаю, ваше сиятельство, нынче старания наши тщетны, кампании военной не избежать.

– То и прискорбно. Когда дипломаты сдают позиции военным, в разговор вступают пушки. – И, помолчав, продолжил: – Государь император намерен выехать в Кишинёв, к войску.

– Это война, ваше сиятельство.

Горчаков поднялся. Встал и Жомини.

– Если суждено государству российскому скрестить оружие с недругом, любезнейший Александр Генрихович, долг дипломата, а мой наипервейший, делить тяготы с армией.

С прибытием на Варшавский вокзал Александра II и его свиты суета на время улеглась. Очищенный от копоти, протёртый до блеска паровоз стоял под парами, повсюду дежурила усиленная охрана: казаки, гвардия, жандармы.

Шестидесятилетнего, стареющего императора в поездке сопровождали цесаревич-наследник Александр Александрович[20], военный министр Милютин, сотрудники Генерального штаба, адъютанты и многие другие чины двора.

Вслед за царским поездом на запасных путях формировались ещё несколько составов с разной обслугой: поварами, лакеями, кухонными рабочими, прачками.

Грянул оркестр, замер почётный караул. Александр в новой шинели с золотыми эполетами поднёс ладонь к папахе, обошёл строй, сказал военному министру громко, чтобы слышали гвардейцы:

– С такими молодцами, Дмитрий Алексеевич, мы через Балканы с песней прошагаем. – И, остановившись, поздоровался: – Здравствуйте, преображенцы!

Гвардейцы ещё больше подтянулись, рявкнули дружно, спугнув воронью стаю с голых, потемневших от дождя ветвей, с водокачки.

– Здра… жела… ваше вели… ство!

Царь и Милютин поднялись в вагон-салон. По перрону забегали, замельтешили штабисты, отдавались последние указания, генералы, свитские рассаживались по вагонам.

Лязгнув буферами, поезд тронулся и, набирая скорость, вышел за стрелки семафора. Застучали на стыках колёса. Вагон, отделанный орехом, с резной мебелью, круглым мраморным столом, вокруг которого жались белые, с позолотой стулья, слегка покачивало на мягких рессорах.

Александр снял шинель и папаху. Расшитый золотом стоячий воротник мундира упёрся в бритый подбородок. Пальцами пригладил низкие, тронутые сединой бакенбарды и пышные, чуть приподнятые на концах усы. Несмотря на годы, император сохранил военную выправку.

Александр посмотрел в окно. Унылые фабричные бараки, прокопчённые заводские корпуса… Царь недовольно поморщился. Он не любил окраины…