Читаем Александр II полностью

– Прекрасно. Как вы считаете? – Главнокомандующий посмотрел на начальника штаба.

Непокойчицкий проявил сдержанность:

– Командиру Передового отряда отвечать за план. У нас нет оснований сомневаться в выводах генерала Гурко и его заместителя генерала Рауха.

Командир Рущукского отряда цесаревич Александр улыбнулся иронически.

– Вам придаётся болгарское ополчение, – заметил главнокомандующий.

– После того как мы отбросим от перевала турецкие таборы, дружины генерала Столетова обеспечат его охрану, ваше превосходительство.

– Вашему кавалерийскому отряду, генерал, мы придадим для содействия полк 9-й пехотной дивизии. Полк прибудет в Тырново в десять утра двенадцатого июля.

– Позвольте, ваше высочество, после овладения Шипкой поступать на месте согласно обстановке?

– Что вы имеете в виду?

– Развивать стратегическое наступление на юг, в сторону Новое Тырново и Семенли.

– Я ценю ваше рвение, Иосиф Владимирович, и доблесть солдат вашего отряда. В целом план перехода Хайнкиея и последующие операции мы одобряем. Но продвижение глубоко на юг запрещаем. Сегодня военный министр довёл до моего сведения: из нашего посольства в Париже получено сообщение, что турецкое командование перебрасывает морем из Черногории тридцатитысячную армию Сулейман-паши. Она, естественно, будет брошена против вас, Иосиф Владимирович.

Разморённый июльским зноем генерал Николай Григорьевич Столетов, расположившись под тенью чинары, прихлёбывал чай. Время от времени он вытирал потное лицо льняным полотенцем, хмурил густые брови. Вспоминал генерал добром родной Владимир, где от лесов веет прохладой и покоем, отцовский дом и всю нелёгкую солдатскую жизнь. В Крымскую кампанию, два десятка лет назад, унтер-офицер Столетов получил солдатский Георгиевский крест. А было ему тогда от роду чуть больше двадцати лет…

Столетов глянул на предгорья, и мысль, что тревожила его в последние дни, вернула к действительности. Знал: беспокойство не покидает и генерала Гурко, командира кавалерийской дивизии.

Этот Передовой кавалерийский отряд, прорвав придунайскую линию обороны турок, упёрся в Балканы. Успех явный, доставшийся легко. Тырново, древнюю столицу болгар, взяли несколько эскадронов. Болгарские дружины не успели ввязаться в бой.

Но теперь Передовой отряд на правом крыле ощущает силу турецкого гарнизона Никополя, на левом – Рущука. Турецкие таборы рассредоточены и по другим городкам придунайской обороны. А у Видина, по данным разведки, крупное соединение Осман-паши…

Сейчас бы Западному и Восточному отрядам поддержать Передовой отряд, а не топтаться на месте. Ведь дивизии Гурко и ополчению предстоит начать марш через Балканы…

На Марином поле, по которому, как рассказывают легенды, любила пять веков назад гулять царица Мара, жена последнего болгарского царя Ивана Шишмана, белели палатки ополчения, играли дудки-сопелки, дружинники, обнажённые по пояс, ставши в круг, водили «хоро». Слышалась песня «Балканы, Балканы, родные Балканы…».

Столетову нравилось, как поют болгары. Их песни всегда немножко грустные, чувствуется тоска народа по утраченной свободе.

Удачное начало войны радует дружинников. Не раз генерал слышал и от них, и от русских солдат: «Коли турок так и впредь бегать будет, то мы вскорости до самого Царьграда дотопаем».

Раздумья Столетова нарушил поручик Узунов, прибывший в Тырново с шестой дружиной. В который раз промокнув лицо полотенцем, генерал сказал:

– Голубчик, Стоян Андреевич, требуется офицер для связи ополчения с генералом Гурко. Его кавалерия и наши дружины на этой неделе начинают переход Балкан.

– Когда надлежит выехать, ваше превосходительство?

– Завтра утром у подполковника Рынкевича получите пакет – и с Богом…

Едва полковые трубы нарушили рассветную тишину, как Стоян уже скакал по дороге из Тырново в Габрово. Расстояние в сорок вёрст не так и велико, день обещал выдаться жарким.

К восходу солнца поручик догнал растянувшиеся на марше полки. Пехота шла споро, с шутками:

– Поспешай, братцы, покуда Ярило не припёк.

– Вестимо. Тогда не до балагурства, было б чем дохнуть.

– Споём? Кузьма, выводи!

И солдат-запевала, расправив грудь, затянул на одном дыхании:

Рота подхватила, а наперёд выскочил удалец, застучал в ложки, засвистел.

Едва Стоян миновал пехоту, потянулись лёгкие пушки, зарядные ящики. Следом шагали расчёты.

Узунов пустил коня вскачь, догнал конницу. Она двигалась поэскадронно. Конные дозоревали в сёдлах, клевали носами.

Командира Передового отряда и штаб Стоян настиг, когда солнце уже поднялось, осветив горные вершины, поросшие лесом.

Начало припекать, и Стоян пожалел пехотинцев: каково им сейчас! У солдат полная выкладка: подсумки с патронами, ружья с примкнутыми штыками, за спинами вещмешки, а через плечо тугие шинельные скатки…

Штаб дивизии и самого командира Передового отряда Стоян заметил издалека. Высокий, плечистый генерал Гурко плотно сидел в казачьем седле, огненно-рыжая раздвоенная борода покоилась на груди.