— А вот затем, ваше превосходительство, — отвечал смотритель, — что если Бонапартий под чужим именем или с фальшивою подорожною приедет на мою станцию, я тотчас по портрету признаю его, голубчика, схвачу, свяжу, да и представлю начальству.

— А, это другое дело! — обрадованно сказал довольный таким ответом Пушкин.

А вместе с призванием приходилось отказываться от моральных авансов, полученных под залог грядущего успеха. А вместе с авансами — и от самооправдательных приговоров…

…Что было после — слишком хорошо известно.

Участие с 25 октября 1807-го в континентальной блокаде Англии, окончательно разорившее российскую экономику — и без того ослабленную войной.

Финансовый кризис, падение курса бумажных денег — ассигнаций.

Свидание с Наполеоном в Эрфурте.

Подписание 24 декабря 1809 года франко-русской конвенции о Польше: Польша как самостоятельное государство никогда не должно быть восстановлено, и самое это имя навеки исторгается из политического лексикона.

…И как раз в промежутке между Тильзитом и Эрфуртом на политическом небосклоне России одновременно взошли две новые звезды. К царю приближены были давно ожидавшие своего часа, шаг за шагом подымавшиеся по иерархической лестнице Михаила Сперанский и Алексей Аракчеев; чуть позже будет возвышен Барклай-де-Толли. Первому были поручены проектные работы по внутреннему усовершенствованию Империи, последнему будут поручены работы по возведению вокруг российских границ надежного военного щита. На Аракчеева же просто можно было положиться. Или, еще жестче, еще точнее: Сперанский расширил круг всеобщей ответственности, Аракчеев расширил круг личной власти государя, Барклай встал в точке пересечения этих кругов и не просто обеспечил безопасность царя и его царства от внешней угрозы, но спас Россию от поражения в неизбежно грядущей войне.

Глава 3

ВЛАСТИТЕЛИ И СУДИЯ

«БУДЬ НАШИМ ПРЕЗИДЕНТОМ…»

ГОД 1807. Январь. 13.

Учрежден Комитет охранения общественной безопасности («Комитет 13 января»). Среди членов — сенатор Макаров, бывший в Тайной экспедиции преемником знаменитого палача Семена Шешковского.

ГОД 1808. Январь. 13.

Аракчеев назначен военным министром.

Введена новая форма, скроенная по французскому образцу; на плечах офицеров появились эполеты.

Февраль. 8.

Начало Финской кампании.

Март. 20.

Манифестом Финляндия навсегда присоединена к России.

Книга Модеста Корфа о графе Сперанском,[119] вышедшая в 1861 году в Санкт-Петербурге, открывается тремя портретами героя.

Первый — гравюра, воспроизводящая работу живописца Иванова, — относится к 1806 году и представляет нам нежного юношу с орденом на груди и с книгой в руках.

Второй — литография, сделанная по уменьшенной копии[120] с «коленного» портрета, исполненного славным художником Доу в 1822 году (или в 1823-м). В глаза нам смотрит умудренный государственный деятель, строгий, но вполне справедливый.

Третий портрет выполнен с акварели Реймерса; год 1838-й. Всевластный вельможа, пребывающий на вершине карьеры. Простоватая прическа «a la moujik» не должна вводить в заблуждение. Это не знак простоты, а свидетельство принадлежности к вельможному клану, своего рода парикмахерский указатель. Точно такую же прическу носил выдающийся политик предыдущего поколения, адмирал Николай Семенович Мордвинов, человек безупречной репутации, стоик, мудрец; его моральным наследником и хотел предстать портретируемый Сперанский.

Если проглядывать портреты, быстро листая страницы, возникает иллюзия движущейся картинки на тему «карьера»: начало, середина, конец. Между тем чистый юноша 1806 года куда ближе к пику своей головокружительной карьеры, чем пожилой сановник 1838-го.

ГОД 1808. Сентябрь. 2.

Верный слову, данному Наполеону, Александр отправляется из Петербурга в Эрфурт на свидание с французским императором. Во встрече принимает участие Сперанский. Наполеон настаивает на совместном требовании разоружения Австрии; Александр — на очищении территории Пруссии от французских войск. Ни о чем договориться не удается, но самый факт свидания отдаляет войну с Францией на четыре года.

Декабрь. 16.

Сперанский назначен товарищем министра юстиции. Десять предыдущих комиссий по усовершенствованию законодательства были безрезультатны; Сперанский приступает к подготовке нового уложения.

Юный попович до поступления в семинарию не имел даже фамилии: его отец и дед в школах не обучались, вследствие чего родового прозвища не получили. Теперь же его имя было на устах у всех. Скоропостижное продвижение имело свою причину: Сперанский был не просто гениально одарен; он — что в России встречается куда реже — был холодно системен и обладал качеством, заменявшим ему родословную: мыслил не обстоятельствами, а поставленными задачами.