Конечно, Александр сознавал, принимая во внимание враждебность, выказанную дворянством после заключения Тильзитского договора, и недовольство, возросшее после падения Москвы, что любая попытка достичь компромисса с Наполеоном была бы совершенно не принята ни армией, ни дворянством и подвергла бы риску его собственный трон. Казалось, Наполеон не просчитал этого. Его письмо к Александру с предложением мира осталось без ответа.

Великая армия покинула Москву 19 октября. Наполеон надеялся возвращаться через плодородные провинции к югу от пути его вторжения, но потери в битве при Малоярославце 24–25 октября вынудили его идти по своим же следам через места, уже опустошенные проходом русских и французских войск. Наступление очень жестокой русской зимы и нападения партизанских групп и крестьянских банд усиливало деморализацию армии. Один мемуарист подробно рассказывает о том, как крестьяне вели «безжалостную войну против перевозок, нападали на курьеров, вырезали больных и раненых, возвращавшихся в Смоленск, и постоянно разъединяли французскую армию»^[138]. 9 ноября передовые французские отряды снова вошли в Смоленск. Войска надеялись найти здесь необходимые припасы, но горько разочаровались. Смоленск был опустошен: только 350 из 2250 зданий уцелели. Остатки армии пересекли реку Березину 26 ноября; только успешный обманный маневр и мастерство французских саперов предотвратили окончательное уничтожение Великой армии (Александр никогда не простил Кутузову просчет, в силу которого это случилось), 13–14 декабря перешли Неман и достигли прусской территории. Из четырехсоттысячной армии Наполеона вернулось менее 40 000. Это было сокрушительное военное поражение, от которого Наполеон уже не оправился. 24 декабря 1812 года, в день своего рождения, Александр объявил своим генералам; «Вы спасли не только Россию, вы спасли Европу»^[139].

Поражение Наполеона в Европе

Александр теперь принял личное командование армией и 23 декабря с триумфом вернулся в Вильну. Тем не менее он все еще был способен выказывать идеалистический и наивный взгляд на международные отношения, задав мадам Шуазель-Гуфье вопрос: «Почему все правители и народы Европы не могут договориться между собой и жить как братья, помогая друг другу в нужде и поддерживая в невзгодах?»^[140]. По ее словам, «ангельская душа» Александра еще более проявилась, когда он отправил домой несколько испанских военнопленных за свой счет. Но на самом деле Александр был на грани свершений гораздо больших, чем просто благожелательные раздумья о международных объятиях. Как победитель Наполеона он внезапно стал потенциальным освободителем Европы.