Читаем Александр Грин полностью

Город, погруженный в пучину революционных и военных потрясений, жил трудно. Перебои с продовольствием, бытовая неустроенность, отсутствие работы – все это Грин в полной мере испытал на себе: «Я ночевал у знакомых и у знакомых знакомых, – путем сострадательной передачи. Я спал на полу и диванах, на кухонной плите и на пустых ящиках, на составленных вместе стульях и однажды даже на гладильной доске. За это время я насмотрелся на множество интересных вещей, во славу жизни, стойко бьющейся за тепло, близких и пищу. Я видел, как печь топят буфетом, как кипятят чайник на лампе, как жарят конину на кокосовом масле и как воруют деревянные балки из разрушенных зданий»⁵⁶.

Не имея постоянного жилья, ослабев от голода, Грин чувствовал, что здоровье его с каждым днем ухудшается. Он решил обратиться за помощью к М.  Горькому, который в то время организовал в Петрограде помощь ученым, писателям, художникам. В Смольном лазарете, куда его направил Горький, у Грина определили сыпной тиф, о чем он сообщил Алексею Максимовичу: «У меня наметился сыпняк, и я отправляюсь сегодня в какую-то больницу. Прошу Вас, – если Вы хотите спасти меня, то устройте аванс в 3000 р., на которые купите меда и пришлите мне поскорее. <…> В См<ольном> лаз<арете> известно, куда меня отправили»⁵⁷.

Грина поместили в инфекционные боткинские бараки, где он пролежал почти месяц. Горький не оставлял его без своего попечения, а после выздоровления помог поселиться в Доме искусств, который располагался на углу Мойки и Невского, в бывшей квартире купцов Елисеевых.

Петроградский Дом искусств был основан 19 ноября 1919 года К.  И.  Чуковским и А.  Н.  Тихоновым при поддержке М.  Горького. Он стал своеобразной коммуной, которая ставила перед собой задачу оказывать социальную помощь деятелям искусств – устраивать столовые, библиотеки, общежития. Там организовывали художественные выставки и литературные вечера, писатели выступали с чтением своих новых произведений. Дом искусств сравнивали с кораблем или ковчегом, спасавшим петербургскую интеллигенцию в годы послереволюционного голода и разрухи.

Александр Грин единогласно был принят в члены Дома искусств и получил отдельную комнату. Кроме того, Грин в числе первых 25-ти человек был внесен Горьким в список на паек в ЦКУБУ. Центральная комиссия по улучшению быта ученых (ЦКУБУ) была создана в Петрограде в 1920 году по инициативе М.  Горького, а члены Дома искусств были приравнены в правах к ученым.

Таким образом, Горький фактически спас Грина от гибели. Позднее писатель вспоминал: «Я был так потрясен переходом от умирания к благополучию, своему углу, сытости и возможности снова быть самим собой, что часто, лежа в постели, не стыдясь, плакал слезами благодарности»⁵⁸.

Поселившись в Доме искусств, Грин сразу попал в обстановку творческую и дружескую. Рядом с ним жили многие из тех, кто впоследствии составит цвет и гордость русской литературы: Ольга Форш, Мариетта Шагинян, Николай Тихонов, Михаил Зощенко и множество других.

Поэт Всеволод Рождественский, бывший непосредственным соседом Грина по Дому искусств, оставил подробное описание его комнаты: «Как сейчас, вижу его невзрачную, узкую и темноватую комнату с единственным окном во двор. Слева от входа стояла обычная железная кровать с подстилкой из какого-то половичка или вытертого коврика, покрытая в качестве одеяла сильно изношенной шинелью. У окна ничем не покрытый кухонный стол, довольно обшарпанное кресло, у противоположной стены обычная для тех времен самодельная «буржуйка» – вот, кажется, и вся обстановка этой комнаты с голыми, холодными стенами.

Грин жил в полном смысле слова отшельником, нелюдимом и не так уж часто появлялся на общих сборищах. С утра садился он за стол, работал яростно, ожесточенно, а затем вскакивал, нервно ходил по комнате, чтобы согреться, растирал коченеющие пальцы и снова возвращался к рукописи. Мы часто слышали его шаги за стеной, и по их ритму можно было догадываться, как идет у него дело. Чаще всего ходил он медленно, затрудненно, а порою стремительно и даже весело, – но всё же это случалось редко. Хождение прерывалось паузами долгого молчания. Грин писал»⁵⁹.

При Доме искусств была организована литературная секция, секретарем в которой была семнадцатилетняя Мария Алонкина, смеющаяся, белокожая, чернобровая, с вздернутым носиком, как описывают ее современники. Свое дело она очень любила и занималась им самозабвенно. Она писала списки, вела протоколы, составляла расписания занятий, следила за посещаемостью, организовывала литературные вечера, даже лично расклеивала афиши.