Иван Рахилло вспоминал, что иногда скульптурные работы Дейнеки принимали черты Галатеи и будто странным образом оживали. В частности, при входе в мастерскую на Тверской стояла деревянная скульптура обнаженной девушки в полный рост. Дейнека вырубил ее на даче, как он выражался, в свободное время. Чтобы пройти мимо нее, надо было слегка стронуть скульптуру с места, поэтому Дейнека называл статую «моя охрана». «Ревнива как черт!» — говорил он и вспоминал, как при посещении его мастерской одной журналисткой деревянная девушка завалилась на живую, не успела та присесть на диван, — но промахнулась и упала рядом. «Блюдет мою нравственность! Я ее немножко даже начинаю побаиваться», — усмехался Дейнека и говорил, что поневоле поверил в чертовщину, потому что скульптура падает не впервые и метит в основном в женщин. И действительно, эта знаменитая статуя Дейнеки обладает странным взглядом необъяснимо загадочных, неживых глаз. Женщины живые и изобразительные следовали за ним повсюду, как рок.

Глава шестая

Севастополь, Серафима и романтика полета

Дейнека любил Севастополь и вообще Крым за жизнерадостность и яркую южную природу. Ему нравились синь заливов, строгая красота военных кораблей. Его завораживали просторы Черного моря, высоты крымских гор, изгибы равелинов города-крепости, бескрайнее голубое небо над волнами, захватывающая романтика полета за горизонт. Еще со времен ВХУТЕМАСа он мог легко отправиться из Москвы в Крым, прихватив с собой своих друзей и однокурсников и сделав по дороге короткую остановку в родном Курске. Коктебель, парашютисты, дирижабли, торпедные катера — всё это вызывало у Дейнеки восторг.

Как и все современники, Дейнека увлекался авиацией, на которую в 1930-е годы в СССР установилась мода. Главными героями того времени были пилоты, летавшие, как учил Сталин, «быстрее всех, дальше всех, выше всех». Сыновья советских вождей шли в летчики: Василий Сталин, Леонид Хрущев, Степан Микоян, Тимур Фрунзе. Многие из них были связаны с Севастополем, с находившимся в его пригороде Кача Качинским летным училищем, которое окончили Василий Сталин и легендарный ас Второй мировой войны, летчик-испытатель Амет-Хан Султан, крымский татарин. Все они рвались в небо — и они его получили: Советскому Союзу были нужны военные достижения. Каждый гражданский или военный самолет, взлетающий в небо, становился подтверждением успехов социализма. Но для Дейнеки самолеты, пилоты и воздухоплаватели были прежде всего художественным объектом, который вдохновлял его на изобразительные поиски. В 1930 году он сделал замечательные рисунки для детской книги «В облаках», которая недавно была переиздана. В ней художник удивительным образом почувствовал поэтику моторов и крыльев и выразил ее линией и цветом.

Кстати, именно такие детские книжки более всего подвергались нападкам за формализм. В статье «О художниках-пачкунах», опубликованной в «Правде» 1 марта 1936 года, их иллюстраторов сравнивали с «компрачикосами» — злодеями, занимавшимися уродованием детей. И доставалось в ней больше всего художнику Владимиру Васильевичу Лебедеву, создателю ленинградской школы детской книги, мужу сперва замечательного скульптора Сарры Лебедевой, а потом — не менее замечательного художника Татьяны Мавриной, — который иллюстрировал «Сказки, песни и загадки» Самуила Яковлевича Маршака. Воздушные, нежнейшие образы Лебедева до сих пор не перестают удивлять своей тонкостью и изяществом.

«Лебедев — не единичное явление. Есть школа компрачикосов, мастеров-пачкастеров, — строго указывал безымянный автор статьи в „Правде“. — Нигде формализм не разоблачает себя до такой степени, как в рисунках для детей. Именно здесь со всей силой выступают его внутренняя пустота, мертвечина, гниль. Пачкотня в детской книге глубоко реакционна, потому что она отрицает полностью и начисто весь реальный детский мир»[71]. К книге Дейнеки «В облаках» вполне можно было бы отнести эти формулировки, которые в наши дни кажутся совершенно абсурдными.