Читаем Александр Дейнека полностью

По-разному Дейнека и Фаворский относились и к классическому рисунку: воспитание и образование Фаворского проявлялись в его тяготении к ранним мастерам немецкой гравюры XV–XVI веков, и прежде всего к Альбрехту Дюреру. Дейнеке же в гравюрах немецких мастеров были чужды запутанность контуров и нагромождение складок. Даже Дюрер казался ему менее понятным, чем привлекавшие его своей простотой и лаконизмом Андреа Мантенья и Паоло Уччелло «с их строгостью пространственных решений, с их рационализмом в построении человеческого тела и строгим подчинением архитектонике человеческой фигуры складок одежды и всех аксессуаров рисунка».

25 февраля 1921 года около 11 часов вечера коммуну студентов ВХУТЕМАСа посетили В. И. Ленин и Н. К. Крупская. Вообще-то они приехали навестить дочь Инессы Арманд, тоже Инессу, которая там училась, — былая возлюбленная Ильича к тому времени умерла от тифа, и он в память о ней покровительствовал ее дочке. Вот как вспоминал об этом Дейнека: «Общежитие, холод, работы беспредметников на стенах и вдруг весть: к нам приехал Ленин. В комнату, где был Владимир Ильич, мы все поместиться не смогли, не протолкался в нее и я. Но разговор тут же передавался друг через друга в соседние коридоры. На вопрос Владимира Ильича: „Что вы читаете?“ — ему декламировали стихи Маяковского, доказывая, какой это замечательный поэт».

Свой рассказ о встрече оставила и Надежда Константиновна. «Был это голодный год, но было много энтузиазма у молодежи. Спали они в коммуне чуть ли не на голых досках, хлеба у них не было, „зато у нас есть крупа“, — с сияющим лицом заявил вхутемасовец, дежурный член коммуны. Для Ильича сварили они из этой крупы важнецкую кашу, хотя и была она без соли. Ильич смотрел на молодежь, сияющие лица обступивших его молодых художников и художниц — их радость отражалась и у него на лице. Они показывали ему свои наивные рисунки, объясняли их смысл, засыпали его вопросами».

Участники встречи свидетельствуют, что беседа Ленина с вхутемасовской молодежью, по сути дела, превратилась в диспут о задачах социалистической культуры, что Владимир Ильич, отвечая на вопрос, какое же искусство нужно в настоящее время, советовал изучать мировое культурное наследство и обещал приехать еще раз, чтобы защитить «Евгения Онегина» и стихи Некрасова, поспорить о футуризме и о Маяковском. Надо сказать, что на той встрече был заложен провокационный заряд, отголоски которого прозвучат — и зловеще — впоследствии. Но об этом чуть позже. А пока — о Маяковском.

Для вхутемасовцев Маяковский был своим человеком, единомышленником, стремившимся активно участвовать в созидании новой культуры. Он часто бывал у студентов ВХУТЕМАСа, «дарил им творческую дружбу и тепло своего безбрежного сердца. Приход его был шумным праздником. Окружив поэта тесным, крепким кольцом, вхутемасовцы увлекали его в холодное здание. Он читал им стихи. Он любил им читать, ценя в них свежесть ума и незатуманенность вкуса. И, пожалуй, нигде его могучий голос так победно не гремел, как во вхутемасовских залах. По окончании чтения, влекомый тем же кольцом преданных друзей, он попадал во двор… И только тут кольцо разжималось. Его отпускали „до ближайшего дня“. Ему неистово жали руки, обнимали и говорили рожденные весною и юностью слова». Так вспоминал художник Амшей Нюренберг, читавший во ВХУТЕМАСе лекции по современному искусству.

Дейнека тоже боготворил Маяковского, ловил каждое его слово — такое насущное и нужное. И считал за честь работать с любым материалом, связанным с именем поэта. Весной 1921 года он участвовал в подготовке премьеры спектакля по пьесе Маяковского «Мистерия-буфф», поставленного на Цветном бульваре для делегатов III конгресса Коминтерна на немецком языке режиссером А. М. Грановским. «Вместе с другими товарищами я развешивал по плану Владимира Владимировича плакаты в фойе и коридорах. Еще тогда он говорил с нами, студентами, о будущем искусства, где все виды искусства будут создавать действенное, органически слитное действие», — вспоминал Дейнека[23].

В октябре 1922 года он оформил обложку для собрания сочинений В. Маяковского «13 лет работы». Вот что спустя годы рассказывал сам художник: «Получилась обычная обложка в красивой рамочке с орнаментальным клеймом. Владимир Владимирович посмотрел и забраковал ее. Он сказал, что нужна такая обложка, которую можно издалека увидать и ясно читать. Он сделал ее сам. На цветном ровном поле лаконично встали три слова. Крепкий шрифт, его композиция и масштаб создали желаемый эффект. Это был урок мне, из которого наглядно вытекало, что красота обложки должна заключаться в самом шрифте, а не в окружающих его финтифлюшках. Я попробовал этот урок использовать и в своих картинах, старался оставлять в них только самое главное, искал для них форму простую и ясную, отбрасывая кучу деталей»[24].