Читаем Александр Дейнека полностью

В этот раз его путь к награде снова оказался непростым. Среди тех, чья кандидатура была выдвинута в этот год на соискание Ленинской премии, была и кандидатура Александра Исаевича Солженицына за повесть «Один день Ивана Денисовича». Эта скромная по размерам повесть (сам автор называл ее рассказом), напечатанная в 11-м номере журнала «Новый мир» за 1962 год, произвела в обществе такой переполох, какого, может быть, не вызывало никакое другое литературное сочинение. При обсуждении повести в Комитете по Ленинским премиям в области литературы и искусства произошли горячие споры. Как докладывал идеологический отдел ЦК КПСС, «в дискуссиях на секционных и пленарных заседаниях с большой активностью навязывались односторонние суждения об этой повести, делались попытки противопоставить повесть всей советской литературе как действительное выражение главной линии ее развития в настоящий период. Такую точку зрения особенно активно проводил Александр Трифонович Твардовский»[238].

При баллотировке голоса разделились, и комитету пришлось провести переголосование трех кандидатур — В. Пескова, А. Гончара, А. Дейнеки. Всё же премия Дейнеке была присуждена. В 1964 году произошло его полное и окончательное признание как лидера советского искусства. В Ленинграде в серии «Народная библиотечка по искусству» вышла брошюра под простым названием «А. А. Дейнека», которую написала искусствовед Мария Николаевна Яблонская, — первая книга о художнике с далекого уже 1937 года.

Выпускник ВГИКа Владимир Степанов вспоминал, как в 1964 году ему, студенту второго курса, поручили встретиться с Дейнекой, сделать его фотопортрет и получить короткое рукописное наставление молодым фотографам. Портрет и наставление требовались для большой фотовыставки, которую летом устраивали в Москве.

«Подымаюсь и думаю: как пройдет встреча, не будет торопить со съемкой, что писать в наставлении. Немного робея, нажимая кнопку звонка. Дверь открыл хозяин. Прохожу в студию. Просторная, с высоким потолком и большими окнами комната. У стены стеллаж с книгами и альбомами по изобразительному искусству, мольберт, громадные холсты с рисунками углем, несколько скульптур. Александр Александрович спросил: что будем делать сначала: писать „наставление“ или фотографироваться. Решили начать с наставления. А потом для меня состоялся, можно сказать, экзамен на профпригодность, т. е. съемка портрета. Тут нельзя было оплошать: я фотографировал знаменитого художника, действительного члена Академии художеств, автора всем известных картин, в том числе мозаик на потолке станции метро „Маяковская“, под которыми я прошел полчаса назад. К моему удивлению, Александр Александрович, человек, безусловно занятой, охотно и много позировал, при этом рассказывал разные истории о своих поездках по Италии, Америке и т. п. Ни единого совета о том, как нужно снимать, я, совершенно „зеленый“ фотограф, от академика не услышал. Всё время, пока снимались портреты, Александр Александрович не расставался с папиросой. Я не осмелился спросить, но он сам объяснил свою привычку:

— Понимаете, сигарету закурил, отвлекся к работе, она вся и догори. Приходится снова закуривать. А „Беломор“ сто раз погаснет, есть время и подумать, и поработать.

Я заинтересовался альбомами по изобразительному искусству. У нас в то время купить ничего подобного было невозможно. Он рассказал, откуда он их привез, а заодно и припомнил случай, который произошел с ним в одном из музеев Италии.

— Иду по галерее, рассматриваю живопись, скульптуры. Сами понимаете, там есть что посмотреть. Останавливаюсь перед мраморным торсом работы Микеланджело. И так мне захотелось прикоснуться к этому мрамору. Но никак нельзя, за посетителями в каждом зале присматривают строгие дежурные. В общем, и потрогать нельзя, и уйти не могу. Тут мне повезло: дежурная старушка буквально на минуту вышла в соседний зал, а я быстро и незаметно для окружающих ладонью провел по мраморной спине. Вы знаете, было полное ощущение, что это не холодный камень, а спина живого человека. Такой мастер!

Через несколько дней я привез Александру Александровичу фотопортреты. Моей работой он остался доволен. Я в этом вполне уверен, потому что, во-первых, и это главное: получил приглашение приехать в Подрезково, где у него были летний дом и мастерская, — сделать несколько снимков там. А во-вторых, совершенно неожиданно он решил заплатить мне за фотографии. Я сопротивлялся, как мог, а он:

— Вы человек молодой, студент, вам деньги нужны, я знаю точно.

Примерно через неделю состоялась моя поездка в Подрезково. Перед фотографированием хозяин показал дом. Не дом — домик, небольшой светлый летний домик. Прохожу по комнатам — симпатичное жилье. На веранде замираю: на стене пейзаж Ван Гога.

— Неужели подлинник?

— Нет, конечно. Хорошая репродукция. Купил, когда был в Европе. Вот, умеют сделать так, что не отличишь.

Спускаемся с крыльца в яблоневый сад. За садом, в дальнем конце участка — мастерская, деревянное строение, поднятое над землей на сваях. Дейнека жалуется: