И небрежной походкой направился к калитке. Начиналась веселая суета – в котел влили изрядную рюмку водки, погасили в нем большую головешку, установили на стол, на низенькую железную подставку, синеглазая Тася хлопотала с тарелками со свежайшим хлебом, со звоном раскладывала ложки, принесла огромную поварешку, которой только и ворочать в таком котле.

Мазур, сам не понимая почему, следил за Лавриком, благо забор между двумя домиками был решетчатый. Подойдя к ящику, Лаврик достал из него не телеграмму, а конверт, пробежал глазами адрес, распечатал. Там, внутри, насколько удалось Мазуру разглядеть, было что-то вроде небольшой яркой открытки. На миг нахмурился, сунул конверт в карман и направился на подворье Боцмана.

– Дядя Гоша, – спросил Морской Змей. – А ты Тасю за стол пускаешь?

– Скажешь тоже, – расхохотался дядя Гоша. – Мы ж не нехристи какие, а православные русские люди. Это у этих там, – он показал большим пальцем за спину куда-то в ту сторону, где начинался Кавказ, – по-всякому бывает касательно вековых пережитков, а у нас все наоборот, ребята могут подтвердить. Никакого домостроя. Верно, Вера?

– Верно, дядя Гоша, – сказал она уже почти весело.

– То-то. Это только на корабле женщина – к несчастью, а за хорошим столом – как раз наоборот... Кирилл, ты чего засмурнел?

– Да показалось вам... – отмахнулся Мазур.

На деле он как раз вспомнил совсем недавний случай, когда женщина на корабле оказалась как раз к несчастью – да и вторая, хотя никакого несчастья и не принесла, где-то даже наоборот, обернулась нешуточным сюрпризом...

И Тася осторожно наклонила поварешку над его миской, и в нее полилась обжигающая уха, пахнущая так, что все посторонние мысли напрочь вылетели из головы. Зеленоватое вино – с той самой лозы – полилось в стаканы, светило солнце, пробиваясь лучиками через просветы лозы, жизнь вновь казалась прекрасной и удивительной.

И совершенно не верилось, что в эту самую минуту там и сям по глобусу гремят выстрелы и взрывы, что люди убивают друг друга – сплошь и рядом не по злобе или врожденной страсти к убийству, а потому что им так приказала держава...

Глава III. ЗАВЕРБОВАННЫЙ

Уж здесь-то не имелось никаких суровых сложностей, ни заграничного типа, ни отечественных, – откуда им взяться на танцплощадке в маленьком курортном городке, где в кронах деревьев горели гирлянды разноцветных лампочек, на полукруглой эстраде суматошно мельтешила цветомузыка и старались вовсю настоящие живые лабухи? Сложности здесь имелись свои, специфические, мелкие, без которых и танцплощадка не танцплощадка. Мазур их автоматически фиксировал наметанным курсантским – и докурсантским – взглядом, как завсегдатай старый сих увеселительных заведений еще со старших классов. По старой доброй традиции иные экземпляры считали прямо-таки неприличным являться на танцы, не приняв малость – а то и не малость – на грудь (ханжески умолчим об иных эпизодах из жизни юного Кирилла Мазура). По старой доброй традиции главным образом они и выясняли отношения касаемо внимания Прекрасных Дам. Как это именовалось в старые былинные времена, а сейчас звучало гораздо проще:

– Кто будет с этой девочкой танцевать.

Правда, на самой танцплощадке обходилось без эксцессов – прогуливалось немало дружинников с чуточку печальными лицами (из-за того, что все веселятся, а они вынуждены поддерживать порядок). Имелась и парочка милиционеров, по молодости лет явно обуреваемых теми же мыслями, что когда-то удручали Мазура и его друзей, когда им выпадало бродить в курсантском патруле. Однако порой возникали не особенно и шумные дискуссии, после которых участники удалялись куда-то в глубину большого парка.

И все же здесь было гораздо спокойнее, чем на тех танцплощадках, где Мазур веселился в юности. Опять-таки специфика места. Здесь кроме молодежи (как правило, местной) собралось немало народу самых разных возрастов из двух ближайших небольших санаториев – а это снижало накал страстей. Ну, а местные отроки, рассудил Мазур, давным-давно более-менее разобрались «парой с кем кому гулять». Зато проявляли повышенное внимание к приезжим курортницам – к чему многие из них относились вполне поощрительно: курорт есть курорт, снова специфика...

А у высокой прозаической магнолии, росшей здесь так же обыденно, как в России березы, покуривала тройка ихтиологов, ценителей экзотических морей.

– Ну что, – сказал Морской Змей. – Наблюдение можно снимать, а?