Читаем Алехин полностью

После Вашего визита в связи с представлением проекта Международной федерации о возведении памятника, увековечившего память моего мужа, Александра Алехина, мне не хватает слов для выражения искренней благодарности.

Что касается места возведения памятника, я уверена, что желанием мужа было бы установить его во Франции, где, как я знаю, он имел многочисленных и искренних друзей, которые оплакивали его кончину.

Еще раз выражаю свою глубокую благодарность всем тем, кто содействовал тому, что стало реальностью возведение этого памятника, и прошу верить, господин Берман, моим искренним чувствам.

Алехина.

Получив это послание, Берман 2 сентября отправил из Руана, где он жил, два письма: Рогарду в Стокгольм и Рагозину в Москву. В них он сообщал о намерении госпожи Алехиной перевезти прах Алехина в Париж, помехой чему было отсутствие финансовых средств. Берман писал о том, что он собирается посетить два больших парижских кладбища, Пер-Лашез и Монпарнас, и узнать там условия приобретения места погребения и сооружения склепа… Он принесет образцы гранита и немедленно займется барельефом.

Мнение сына Алехина, жившего в Швейцарии, стало известно в Москве только из письма президента Швейцарской шахматной федерации от 14 сентября:

«В Шахматную федерацию СССР.

Сын Алехина Александр извещен о желании перевезти останки его отца из Португалии в Советский Союз, отнесся к этому сообщению с живым интересом, с удовольствием готов обсудить этот вопрос с Вами и просит связаться с ним. Его адрес: Александр Алехин, Керматтштрассе, 8, Биннинген (Базельланд)».

На совещании комиссии, проходившем в Париже с 25 по 29 октября, присутствовал президент ФИДЕ Рогард. В циркулярном письме от 31 октября он проинформировал национальные федерации о результатах проделанной работы:

«29 октября в комиссию прибыла с визитом госпожа Алехина, выразив пожелание, чтобы останки Алехина были перевезены из Португалии в Париж, где он провел значительную часть своей жизни и где она сама сейчас проживает… Рагозин и все другие члены комиссии единодушны в том, что решение должно быть принято с учетом пожелания госпожи Алехиной.

Г-н Берман зарезервировал навечно место на кладбище Монпарнас в Париже в одной из главных аллей. Комиссия согласилась, посетив это место… Берман представил макет памятника из красного полированного шведского гранита, на котором будет помещен барельеф бюста Алехина, — текст будет высечен золотыми буквами. На памятнике также будет выгравирован крест. Перед памятником будет изображена шахматная доска из гранита».

Продолжая выполнять поручение конгресса, Берман 9 января 1956 года направил Рагозину и Рогарду для согласования «фотографии скульптурного изображения Алехина, созданного скульптором Барацем». Ваятель образа чемпиона мира А. Барац — парижский скульптор и шахматный мастер, дважды становившийся в 1928 и 1929 годах чемпионом столицы Франции, был родом из Одессы.

Затем состоялся обмен телеграммами и письмами между Рагозиным, Берманом и Рогардом по поводу надписи на памятнике. Приведу лишь три послания, кои дают представление о том, как продвигалась работа над текстом.

«Берману, Руан. Рогарду, Стокгольм.

Предлагаем следующую надпись на памятнике Алехину:

«Александр Алехин, выдающийся шахматист России и Франции 1 XI 1892-25 111 1946 Чемпион мира 1927–1935 и с 1937 до конца жизни».

Просим сообщить Ваше мнение. Привет. Шахматная секция СССР».

Эту телеграмму, завизированную сотрудниками шахматного отдела, в том числе Рагозиным, подписал заместитель председателя комитета по делам физкультуры и спорта М. Песляк. С нес и начался отсчет ошибок в датах, обозначенных на памятнике (хотя вторая неправильная дата содержалась еще в первоначальном документе, подписанном Рогардом). На самом деле Алехин родился 31 октября, а скончался 24 марта.

Чем же были вызваны эти ошибки? В общем-то, небрежностью. Дело в том, что разница между старым и новым стилями составляет для XIX века не 13 суток, как для XX, а 12, и посему к дате рождения Алехина 19 октября необходимо было прибавить только 12 дней. А вторая ошибка проистекает, вероятно, из даты медицинского заключения, составленного 25 марта, на другой день после кончины Алехина.

К сожалению, никто не перепроверил эти даты, и именно они были высечены на памятнике. Что касается самого текста, то он подвергся уточнению, как явствует из письма Бермана от 26 января: