Читаем Алеет восток полностью

— Историей зафиксировано так — сказал Стругацкий — чрезвычайно низкий боевой дух китайской армии, ну совершенно не самураи! Разбегались при первых же выстрелах — причем отборная императорская гвардия удирала со скоростью ополченцев. Панически боялись штыковой атаки — хотя казалось бы, тут у них, вооруженных преимущественно холодняком, должен быть перевес. Реальный случай — китайцы ожидают идущих по реке англичан на заранее подготовленной позиции, две линии фортов с батареями на каждом берегу, рядом в боевой готовности полевое войско числом больше английского в несколько раз, заграждения из вбитых в дно бревен поперек фарватера, за ним эскадра из боевых джонок с пушками и целой флотилии лодок-брандеров с порохом и хворостом — и все лишь затем, чтобы после пары бортовых залпов и первой же атаки десанта, бежать, оставив форты, батареи, несколько тысяч своих сосчитанных убитых, втрое больше пленных и неизвестное число утонувших; потери же англичан составляют аж пятьдесят человек — вместе с ранеными! Вот что такое — «из достойных людей не делают солдат». Вдобавок, англичане, двигаясь по рекам и каналам, не занимали территорию и не оставляли гарнизонов — но целенаправленно разрушали все хозяйство: фабрики, мельницы, шлюзы. И китайский император капитулировал, заплатил контрибуцию, отдал Гонконг и разрешил свободную торговлю в портах. Опиум хлынул потоком. О последствиях я уже говорил. Но англичанам этого было мало и в 1856 году они решили додавить Китай. На этот раз к ним присоединились французы, да и Российская Империя не упустила случая. По итогам той войны нашими стали левый берег Амура на всём протяжении и Приморский край.

— Наши разве тогда в Китае воевали? — спросил Цветаев — что-то не припомню такого в истории.

— Не воевали, только угрожали, но китайцы уступили — ответил Стругацкий — царизм конечно проклятый, и отсталые народы угнетал — но в том конкретном случае, я считаю, было все правильно: иначе бы Владивосток китайским был!

А мне в той истории запомнилось другое — со злостью подумал Валентин — что в Китае не было народной войны, когда каждый мешок зерна надо брать с боем, а отставший от своих солдат рискует головой. Простые китайцы охотно продавали англичанам провизию, служили носильщиками, проводниками. Никак не отождествляя себя и свой интерес ни с разрушаемой захватчиками государственной собственностью, ни с истребляемой армией, «этих мерзавцев не жалко». И ведь это могло быть у нас, в девяностые — если бы пришли не звероподобные фашисты, а улыбающиеся американские «миротворцы», раздающие гуманитарные печеньки и заявляющие что всего лишь хотят взыскать законный долг с господ Березовских, стал бы наш народ защищать имущество олигархов, увидел бы в непрошенных гостях, врага?

— Вояки, блин! — сказал до сих пор молчавший Гриб, наливая водку в стакан — воюют, воюют, и еще сто лет будут! Хотя погодите, у наших-то, «красных», с боевым духом должно быть получше?

— А ты думаешь, там все коммунистически сознательные? — ответил Валентин — есть и такие, на комиссарских должностях. А так, еще хуже, чем у нас в Гражданскую — поскольку пролетариата куда меньше. Кто-то за свою личную хату воюет, кто-то за свою обиду, кто-то просто случайно прибился. Ну и всеобщее озверение — за тридцать четыре года бесконечной войны. До последнего китайца — так что, теоретически имеет все шансы стать Второй Столетней.

Выпили, закусили, помолчали.

— Опалила нас война — сказал Цветаев — и закалила, крепче сделала, но… С мужиками это и правильно — а женщины воевать не должны, ну разве лишь когда совсем конец. Я, когда в Ленинграде был, одну знакомую встретил — на набережной, у китайских львов, которые она мне показывала еще до войны. Была тогда веселой и светлой, как солнечный зайчик. А теперь, успела повоевать, немцев убивала, сильной стала, и ожесточилась. И другим человеком стала — с обожженной душой. Злая, как волчица.

У китайских львов… — подумал Валентин — вот интересно, уж не та ли, хорошо известная нам особа? Которой в Москве не оказалось, когда я в дом на Ленинградском шоссе в гости заглянул. До чего же мир тесен — или люди нашей судьбы и характера друг к другу притягиваются, как магнитом?

Документ 1. История китайской революции. Изд. Института Востоковедения Академии Наук СССР, под ред. В. И. Толстого. 1950 (альт-ист).