Кэйсси открыла глаза. Плотная занавеска жалко повисла на кончике, в разбитое окно проник солнечный свет. Лизнул горячим языком ладони, отразился, окутывая Флэя в оранжевый, блестящий кокон. Неподвижное тело медленно приподнялось над кроватью, да так и застыло.

Кэйсси вдохнула, задерживая дыхание. Подчинилась, полностью отдаваясь во власть «второй». Поняла, что должна делать и когда остановиться. В полной тишине опустила руки, посмотрела на Флэя — он уже не парил в воздухе, а стоял на полу. Кожа больше не светилась, огненные искрящиеся лучи исчезли.

— Как?.. — Голос принадлежал не ему и прозвучал подобно взрыву. — Что?..

Кэйсси оглянулась. Блэйк была сама на себя не похожа: в округлившихся глазах плескалось изумление пополам со страхом.

Что-то с грохотом возвестило о падении, и Кэйсси снова повернулась к Флэю. Он покачнулся. Вцепился рукой в спинку коляски, но устоял. Блэйк в миг оказалась рядом, подставила ему плечо.

— Ты… Как… Что она?..

— Всё в порядке.

— Чёрта с два! — Блэйк не слушала. Переводила растерянный взгляд с Кэйсси на Флэя. — Чёрта с два… Сядешь?..

— Лэй! — Флэй повысил голос, но не помогло.

— …нет? Что с тобой?! — теперь Блэйк глядела вновь на неё.

Кэйсси же не смогла удержаться на ослабевших вдруг ногах и почти рухнула на пол, нелепо цепляясь за покрывало.

— Успокойся, с ним всё будет в порядке, — выдохнула она.

— Я спокойна. Я…

— Ага, заметно, — хмыкнул Флэй, и Блэйк замолчала. — Нет, всё-таки сесть — хорошая мысль, помоги. — Уже на краю кровати он несколько раз осторожно распрямил и снова согнул ноги в коленях. — Отвык, больно. Только не надо и это лечить, — улыбаясь, Флэй посмотрел на Кэйсси. — Похоже, ты тоже не очень-то веришь в смерть, как выход.

— Верю, но… сложно.

Он покачал головой.

— Когда веры достаточно — нет. Умереть на самом деле легко.

— И эгоистичнее, — буркнула Блэйк.

— Уби… сложне… нее, чем умере… еть, — с трудом проговорила Кэйсси. Закашлялась.

— Кто кого собрался убить? — Блэйк испуганно смотрела на неё сверху вниз.

— Я… его.

Кашель усилился — грудь будто сжали в тиски и проткнули раскалённым железом. Кэйсси сделала над собой усилие, сипло хватая ртом воздух. Опять закашлялась — на этот раз сильнее. Отняла от губ ладонь и ужаснулась — перед слезящимися глазами плясали алые пятна.

Ей показалось, что вновь повисла невероятная, тяжёлая тишина. Потом Флэй медленно, словно через силу, спросил:

— Ты что натворила?..

— Это вирус… Так… — она сглотнула. — Так уже было. Дома.

Так было — Кэйсси помнила. Слабость, неожиданные головокружения, холодный пот крупными каплями на лбу. Потом кашель. И кровь.

В первый раз она испугалась. Потом сумела убедить себя, что всё ерунда. Обычная простуда, пройдёт. И действительно прошло — ненадолго. Кашель и слабость вернулись. В итоге она оказалась в больнице, где, очнувшись в белоснежной палате, увидела над собой синие счастливые глаза и довольную улыбку.

— Всё будет хорошо, — пообещала ей Вейл.

Кэйсси прикусила губу. «Всё будет хорошо» оказалось ложью. Нара права — она смертельно больна. Она умрёт. Уже умирает — на глазах у опешивших вечных, которые продолжат жить и скоро забудут о ней. Может быть, расскажут Ренне. А та вряд ли расстроится. И тоже обязательно забудет. Или нет, но её жалость — слишком мало. И слишком унизительно.

Кэйсси попыталась встать — на удивление получилось. Цепляясь за кровать, удалось удержаться на ногах, медленно выпрямиться, посмотреть им в лицо.

— Прощайте.

Глава 20. Самый старый мальчик

Небольшая комната, где их с Ренной оставили дожидаться новых данных, не понравилась с первого взгляда. Здесь, как и везде в Институте крови, использовался какой-то особый вид солярной энергии, от соприкосновения с которой вены не зудели так, как в доме у Вейл и в собственной квартире. Только это не меняло общего впечатления — слишком много пластика и стекла, чересчур вычурно, броско. После просторного зала — ещё и тесно.

Прямо над ними нависал невысокий потолок ярко-красного цвета. На длинных чёрных шнурах болтались грязно-белые шары. Видимо, лампы, хотя совершенно не похожие на обычные светодиоды. Прямо на молочные стены чья-то неуёмная фантазия в виде украшения налепила рельефные спирали в той же цветовой гамме: пронзительно белые и невыносимо красные.

Под ногами — такой же ярко-красный пол. Гладкий, блестящий, почти зеркальный, вдобавок разрисованный белыми тонкими кольцами, глядя на которые начинала кружиться голова. В самом центре, на маленьком, не больше полутора метров в диаметре, островке ютились круглый столик из чёрного стекла и три несуразных кресла в тон свисающим шарам.