Читаем Алая королева полностью

Ни один из тех, кто сражается под знаменем Йорка, а значит, и против интересов моего сына, не получит от меня ни слова надежды или ободрения! Да и как я могу поддерживать этих предателей? Нет, в моих молитвах иные просьбы: Йорк должен потерпеть поражение и навсегда лишиться трона; и все они, в том числе и мой супруг, должны оказаться среди проигравших. Я, конечно, не буду просить Господа, чтобы моего мужа убили в бою, но, клянусь, большего я сделать для него не в силах.

Всю ту ночь до самого утра я простояла на коленях, моля Бога даровать победу дому Ланкастеров. Наш слуга принес слух, что в пригородах Лондона собирается огромное войско, намеренное вступить в схватку с королевской армией, численность его превышает несколько тысяч, а битва, скорее всего, состоится неподалеку от Оксфорда. Эдуард планировал двинуться со своим войском по западной дороге навстречу противнику, и я очень надеялась, что Уорик сумеет его одолеть, даже если ему придется сражаться сразу со всеми сыновьями Ричарда Йорка — Георгом Кларенсом, Ричардом Глостером и их старшим братом, которого они оба поддерживают. Уорик считался в Англии одним из самых опытных полководцев; собственно, именно он и обучил братьев Йорк военному искусству. К тому же сейчас в распоряжении Уорика была куда большая армия, чем у этих Йорков, да и боролся он за правое дело. Наш король, помазанник Божий, святой человек, находился в плену, заключенный в Тауэр по приказу узурпатора. Разве мог Господь допустить, чтобы этот узурпатор снова пришел к власти? Мой муж, возможно, был сейчас там, среди воинов Йорка, и я понимала, что должна молиться и за его поражение. Я должна молиться за победу Ланкастера, за победу Джаспера, за победу моего сына Генри!

Каждый день я посылала в Гилдфорд гонца выведать новости. Я очень надеялась, что к нам заедет кто-нибудь из Лондона и расскажет о событиях на полях сражений; но никто к нам не заезжал, мы так толком и не знали, что там творится, пока не вернулся один из наших вассалов. Он примчался верхом на украденном коне (а вскоре за ним последовали и все остальные) и сообщил, что сэр Генри тяжело ранен и близок к смерти. Я слушала его, стоя в полном одиночестве посреди конюшенного двора, пока кто-то не догадался послать за одной из моих фрейлин; та мигом примчалась и поддерживала меня все время, пока этот человек говорил о битве, кляня переменчивость фортуны и царившую на поле боя неразбериху. Оказалось, в густом тумане их обошли с фланга, затем граф Оксфорд переметнулся на сторону противника, или, по крайней мере, кто-то решил, что переметнулся, и возникла паника. Особенно когда граф напал на своих,[34] а чуть погодя из тумана, точно призрак или даже сам дьявол, появился Эдуард. Он так решительно повел свое войско в атаку, что армия Ланкастера вынуждена была отступить.

— Я немедленно поеду и заберу мужа домой. Приготовьте повозку и все необходимое, — приказала я управляющему сэра Генри, — да положите туда перину, одеяла и тому подобное. Ну и конечно, бинты и лекарства.

— Сейчас же разыщу врача и велю непременно отправиться с вами, — ответил управляющий.

Я восприняла это как упрек, ведь сама я за ранеными никогда не ухаживала и в целебных травах совершенно не разбиралась.

— Хорошо. И еще пригласите священника, — строго произнесла я.

Управляющий вздрогнул, видимо, подумал, что его хозяин при смерти и ему нужно будет исповедаться.

— Мы тронемся в путь как можно скорее, — прибавила я сухо. — Сегодня же.

Сама я скакала верхом, следом за мной тащилась довольно неуклюжая крытая повозка. Путешествие оказалось трудным, дороги раскисли, и мы достигли Барнета, когда уже сгущались весенние сумерки. Повсюду вдоль дороги мы встречали людей, которые умоляли нас помочь им добраться домой; некоторые просто тихо лежали на земле под зеленой изгородью и умирали от ран, потому что не нашлось ни друзей, ни родных, которые могли бы о них позаботиться. А порой нам приходилось уступать дорогу, поскольку ее преграждали отряды вооруженных людей, спешивших воссоединиться с той или иной армией. Я видела множество страшных вещей: человека, у которого мечом была отрублена половина лица; несчастного, который все пытался как-то подвязать рубахой живот и не дать собственным внутренностям вывалиться наружу; а двое израненных воинов, обнявшись и шатаясь как пьяные, брели по направлению к дому, хотя на двоих у них было всего три ноги. То и дело я съезжала с дороги и ехала по бездорожью, срезая углы, лишь бы быть подальше от этих ужасных страданий, этих истерзанных, умирающих людей; а если кто-то из них вдруг направлялся прямо ко мне, я, стараясь не смотреть на него, пришпоривала коня и скорей проносилась мимо. Повсюду поля были усеяны брошенным оружием и телами погибших — казалось, война вырастила там свой жуткий урожай.