Читаем Алая карта полностью

Жюли Майёль медленно идет по улице, инстинктивно прижимая правую руку к больному месту. Две недели назад, после первого осмотра, доктор обвел шариковой ручкой это. Он пытался сохранять выдержку, но она по его лицу поняла, что эскулап озабочен.

— У меня что-то серьезное?

— Нет. Не думаю… Но понадобятся дополнительные обследования.

Он составил список того, что она должна будет принять накануне вечером и утром, перед обследованием.

— Не волнуйтесь, вкус не слишком гадкий.

Врач пытался шутить, чтобы успокоить пациентку, словно она была его бабушкой (на вид этому лысеющему блондину было около сорока).

— Каждый год, в июле, пациентов становится меньше: похоже, люди считают лето неподходящим временем для болезни.

Он обстоятельно расспрашивал Жюли, что-то записывал и сразу заметил, что она прикрывает ладони сумкой. Ему стало любопытно (интересно, что это — ожог, экзема, врожденное уродство?), и он поинтересовался:

— Что с вашими руками?

Она вздрогнула от неожиданности и бросила взгляд на дверь между кабинетом и приемной, где сидела секретарша.

— Полагаете, что…

Она не договорила и с кривой усмешкой принялась снимать перчатки, выворачивая их наизнанку, как делают скорняки, сдирая шкурку со зверька, потом показала ладони врачу. Он с ужасом взирал на искалеченные, покрытые синеватыми шрамами багровые обрубки, на торчащий, как штырь, большой палец и остальные пальцы, непроизвольно подергивающиеся, как при агонии.

— Боже мой… Что за коновал такое с вами сотворил?!

Он сдвинул очки на лоб и сокрушенно покачал головой, глядя, как старая женщина с трагическим достоинством пытается снова надеть перчатки, хотел было помочь, но она остановила его:

— Не нужно, я сама…

Доктор ушел в смотровую, чтобы не смущать несчастную женщину, а когда вернулся, она взглянула на него со спокойной, чуть насмешливой улыбкой.

— Позвольте мне объяснить…

И она пересказала ему всю свою жизнь — триумфальные турне, полные залы, восторженные овации и катастрофа в окрестностях Флоренции. В тот вечер ее душа умерла.

Врач слушал молча, замерев от сострадания и ужаса.

— Я хотела покончить с собой. И даже попыталась.

Он подумал, что на месте бедняжки поступил бы так же, проводил ее по аллее до ворот и на прощание ободряюще похлопал по плечу, как уходящего в бой солдата.

Жюли направилась в сторону казино, ища глазами табачную лавку, которую заметила по пути в клинику. На улице было невыносимо жарко, и больше всего ей хотелось сесть на бортик тротуара, как какой-нибудь бродяжке, и передохнуть. Идея нелепая, даже дикая — когда она устает, подобные мысли часто приходят ей в голову. Табачная лавочка называется «Циветта». Забавно, двадцать лет назад она покупала сигареты в Париже, у Пале-Рояль, и та лавка тоже называлась «Циветта». Тогдашний ее терапевт был категоричен: «Никакого алкоголя, никакого табака, иначе…» Теперь она может позволить себе все, что угодно, потому что устала бороться. Да, устала, но страха не чувствует. Какая, к черту, разница?!

Она входит, отодвинув рукой занавес из крупных бусин, просит две пачки «Голуаз» и, держа сумку так, чтобы хозяин не видел ее неловких движений, достает бумажник и протягивает ему:

— Возьмите сами, сколько следует, у меня снова разыгрался артрит.

— Соболезную, мадам! — отвечает мужчина. — Дрянная болячка, по себе знаю.

Он отсчитывает деньги, открывает пачку и выщелкивает из нее сигарету.

— Прошу вас.

Жюли зажимает сигарету между большим и указательным пальцами, подносит ее к губам, хозяин дает ей прикурить.

— Да, кстати, мне нужен коробок спичек, — говорит она, делает глубокую затяжку и… не получает никакого удовольствия, совсем как подросток, тайком выкуривший первую в своей жизни сигарету и удивляющийся: «И с чего это взрослые так любят табак?»

Жюли выходит, чувствуя смутную досаду на себя: ей хочется спокойно докурить, но как это сделать? Держать сигарету губами, здоровыми пальцами правой руки или зажать между указательным и средним пальцем левой, как делала раньше — до того, как начала носить перчатки?

Почему она решила, что должна носить перчатки? Жюли прекрасно помнит, как сестра сказала: «Будет выглядеть не так ужасно…»

Стоянка такси находится на другой стороне площади. Она переходит дорогу у казино. Как именно сформулировала Глория: «Будет выглядеть не так ужасно…» или «Так будет гигиеничней…»? Какая разница, обе фразы равно отвратительны. У нее тогда мороз по коже пробежал, но сегодня она не чувствует ни горечи, ни раздражения. Голубоватый дымок сигареты успокаивает нервы. «Я полностью владею собой», — думает она, садясь в «Мерседес». Таксист читает «Ле Пти Провансаль».

— В порт.

Она вжимается в угол. Что?

Водитель оборачивается и говорит грубовато-фамильярным тоном:

— В такси теперь не курят, бабуля.

Еще вчера она мгновенно поставила бы невежу на место, но сейчас решает не связываться, опускает стекло и выбрасывает окурок.