Она шла по мостовой и прикидывала, как бы поделикатней намекнуть святой Бриджитте, что она, Жаккетта, не против того, чтобы к ней приставали. То есть, не то, чтобы не против, а точнее, не совсем против. Ну, то есть, в каждом случае надо посмотреть, против она или, все–таки, не против.

Сама запутавшись в многочисленных «против» и «не против», Жаккетта плюнула на раздумья и принялась с любопытством разглядывать людей на улочке.

Этот район, сосредоточие лавок, был одним из самых оживленных, и публика шастала там самая разнообразная: от новеньких бархатных и суконных костюмов, до драных дерюжных рубищ.

Впереди Жаккетты шествовала ярко разодетая и приторно благоухающая на весь квартал девица.

Ее платье, выглядывавшее из–под короткого, коричневого плаща, обшитого потрепанной малиновой бахромой, было сшито из простой, даже не шерстяной материи. Но, зато, выкрашено в абсолютно дикий оранжевый цвет. Неряшливо завитые локоны и накладные косы украшали ленты цвета подгнившего салата.

Девица плыла, как каракка по волнам, покачивая и одновременно виляя бедрами при каждом шаге.

«Ух, ты!» – восхитилась своеобразию походки Жаккетта и попыталась несколько шагов пройти так же.

Попытка чуть не закончилась плачевно: с непривычки и от неумения, Жаккетта запуталась в собственной юбке, ее ноги сбились с прямого курса, и повели куда–то в сторону.

Сбоку, из темного зева скобяной лавки вынырнул толстенький, прилично одетый господин, в которого Жаккетта чуть не врезалась в конце своего загогулистого виража.

– Скучаешь, красотка? – спросил он, подмигивая.

Жаккетта перешла на обычный шаг. Холодно, прямо как госпожа.

Жанна, осмотрела незнакомца и отрезала:

– Ничуть! По делу иду!

– Вот и славно! – обрадовался толстячок. – Я тоже люблю деловой подход, безо всяких там кривляний и ужимок. Моя плата – восемь денье[44].

– Чего? – не поняла Жаккетта.

– А что? – удивился в свою очередь господин. – Не экю же с солнцем[45] тебе платить?! Твоя товарка и половину сейчас согласится! – он махнул в сторону разряженной девицы.

Около той семенил кривоногий молодчик.

Выгнутые колесом ножки не облагораживали даже толстые слои пакли, вшитые в алые чулки. После коротких переговоров он по–хозяйски облапил девицу за бедра и повел в какую–то подворотню.

«Так это же шлюха на промысле…» – запоздало поняла Жаккетта. – И этот боров меня за такую же принял! Вот козел!»

– А что же Вы к ней не подошли, раз дешевле? – поинтересовалась она, глядя прямо в лицо собеседнику.

– А ты мне больше по вкусу. Люблю таких сдобненьких! Так и быть, еще две монетки накину, – решил, что дело на мази, толстяк.

– Обращаться с подобными гнусными предложениями к честной девушке из приличного дома подло и недостойно порядочного человека! – в лучших традициях мадам Изабеллы, нравоучительно изрекла Жаккетта и, прибавив шагу, оставила позади растерявшегося толстяка.

Теперь ее апатии и грусти как не бывало!

Жаккетта лихо мела юбкой пыль, а душа ее пела:

«Работает! Не надо со святой Бриджиттой говорить! Никуда э т о не делось! Клевали парни на меня, и будут клевать!»

ГЛАВА VII

Главным блюдом небольшого застолья в четверг Жанна решила сделать Балдуина Дюбуа.

«Раз уж все равно придется терпеть его болтовню, о великой роли инквизиции и ее слуг, то хоть не одной. Пусть развлекает гостей. Да и нужно узнать, кстати, что там за дела с баронессой де Шатонуар. Это надо же надо придумать, колдовством извела своих супругов! Видимо, родственники решили раз и навсегда вывести ее из игры. Очень ловкий ход… интересно, как мадам Беатриса будет выкручиваться? Она дама с опытом, хотя какой опыт поможет против святого розыска?…»

Подобные раздумья настроения Жанне не прибавили, но и на внешнем облике не отразились.

Усилиями Жаккетты окончательный глянец из притираний и белил скрыл даже намеки на то, что в головке Жанне когда–либо гостили мысли.

* * *

Гостей собралось больше, чем предполагалось. Взглянуть и послушать диковинку захотели многие. Тем более что всерьез ученика инквизитора никто не принимал.

Франсуаза привела даже шевалье Филлиппа. Тот, впрочем, без малейшего стеснения раскланялся перед Жанной, сравнил ее с амазонкой и вообще проявил полное равнодушие и пренебрежение к судьбе наказанного друга, шевалье Жана.

Балдуин не подвел ничьих ожиданий и, как глухарь на току, самозабвенно рассыпал перед ехидно переглядывающимися слушателями алмазы своего красноречия.

Разговор начала баронесса де Круа, после смерти герцога считавшая Жанну чуть ли не родственницей.

– Дорогой господин Дюбуа, а Вы не боитесь иметь дело с колдунами? Ведь они могут заколдовать кого угодно!

– Нет, госпожа баронесса, – снисходительно улыбнулся Балдуин. – Как только чародей попадает к нам в руки, дьявол отступается от них и они становятся кроткими, как телята. Ну и, конечно же, мы принимаем меры безопасности.

– Какие? – в меру округлила глаза баронесса.