– Вот я и говорю, по размеру жемчуг на ситах распределяют. Самый крупный «рас», затем «батн», «зиль» и «сахтит», – сказал рыжий. – И конечно, ценится жемчужина за форму. Наиболее красивый, безупречно круглый, называют «джайун». Чуть похуже именуется «хашн», а не имеющий законченной круглой формы «фулява». Ниже его «бадаля», еще ниже «наим» и последний «бука». Простите, у меня горло пересохло. Рыбка просит воду.

Рыжий встал, напился и продолжил:

– То, что на кресте у Жаккетты, простите, несравненной Хабль аль–Лулу «джавахир джайун», сомнений нет. Вот только размер я не назову. Для «рас» он все–таки мал. Скорее «батн». Купцы говорят, что жемчуг хорошо родится в те годы, когда на море много штормов. Кстати, у римлян «золотой розы» практически не было, иначе они бы обязательно включили ее в свой список символов. Но как раз розового жемчуга там и нет. Есть белый – символ свободы, зеленый – счастья, желтый – богатства и даже коричневый, который символизировал почему–то мудрость. А вот розового нет! Мусульмане не любят желтый жемчуг, он не идет женщинам.

– А у меня, между прочим, есть ожерелье из белого жемчуга! – с вызовом сказал Жанна, раздраженно ворочаясь на носу. – Крупного и круглого. К каким сортам Вы его отнесете?

– Если Вы правильно описали, – игнорируя вызов сказал рыжий, – то это «зуджаджи рас джайун». Поздравляю Вас, прекрасное ожерелье. Носите его почаще, жемчуг любит тело. Давайте завершим наш интересный вечер и отдадимся сну. Спокойной ночи, мои прекрасные жемчужины!

Жанна, немного утешенная, что ее ожерелье, которое храниться сейчас в нижней юбке, такое же ценное, как и Жаккеттин крест, уснула.

А Жаккетта, засыпая, думала: надо же, как странно получается, самое дорогое в ее жизни украшение подарили ей не за любовь, а за дружбу. Ну все не как у людей!

ГЛАВА XXVI

Кипр.

Для Жанны в этом слове, как в затянутом узле сосредоточились все нити жизни. Кипр виднелся впереди – и холодок полз по спине.

Даже в Ренне, в сердце Бретани он казался не таким далеким, как здесь. Ведомая волей, она все–таки, сумела преодолеть это громадное расстояние, непостижимое в мерках трезвой, обычной, размеренной жизни.

Только желание, глупое желание, неистребимое желание вело ее к далекому острову.

И ведь довело, зашвыривая по пути в такие места, откуда и возврата, кажется, не будет. Вот он Кипр – уже видна зеленая точечка на горизонте.

И страшно, словно это мираж, остров яблок Авалон, пристанище фей и рыцарей без страха и упрека… А нет никакого Кипра, никакого Марина, все сон… Морская гладь разверзнется перед лодкой и не даст ей, Жанне, добраться до человека, к которому она так рвалась.

Но не может же быть сном ноющая от сидения в лодке спина, синяк на локте!

* * *

Жанна ничего не видела и не слышала. Вся она превратилась в одно напряженное ожидание того момента, когда нос «Бирюзы» ткнется в берег Кипра. Кипра!!!

Она сидела, смотрела и смотрела на пятнышко вдалеке.

Рыжий и Жаккетта ее трогали. Они тихонько болтали. Про госпитальеров.

Правда слово болтали тут неуместно. Говорил, в основном, пират. Жаккетта лишь изредка вставляла слова. Ей было все равно, про что слушать, про рыцарско–монашеский орден или про выращивание савойской капусты. Лишь бы время шло.

Тему выбрал рыжий. Он мудро рассудил так: поскольку Плутарх в девственной девичьей голове ассоциировался теперь только с определенными действиями, и то Жаккетта каждый раз почему–то мучительно вспоминала его имя, забивать ее голову другими великими мужами древности совсем не стоит, хотя бы ради того, чтобы девушка не страдала. А иоанниты хоть каким–то боком имели отношение к Кипру.

– Я думаю, историю эту надо начать с того момента, когда наши доблестные носители помчались отвоевывать Гроб Господень. Ты, звездочка, знаешь, как это было?

– Да! – уверенно кивнула Жаккетта. – Английский Ричард Львиное Сердце[99], наш Карл Великий и дедушка госпожи Жанна набрали войска, сели на корабль и поехали за море к Иерусалиму, где греки с арабами в главный храм сокровищ наволокли и крышу золотом покрыли. Они, значит, всех этих схизматов и мусульман разогнали и сокровища забрали. И крест там поставили. Дедушка госпожи с того золота, что он с купола пообдирал, еще земель прикупил, только их отняли у отца госпожи, за то, что плохо королю служил.

На счастье Жаккетты задумчивая Жанна, погруженная в себя, не слышала народную версию подвигов ее крестоносных предков.

– Я и не предполагал, что твои познания столь глубоки! – заметил рыжий.

Жаккетта зарделась от похвалы.