Читаем Аквитанки полностью

Ала ад–Дин подумал: «Все говорят, что она красавица. Хочу посмотреть!»

И спрятался за дверью бани. Щелка там была.

Бадр аль–Будур вошла в баню и сняла покрывало.

А Ала ад–Дин увидел та–акую бесподобную красавицу, какой он никогда не видел!

А из женщин раньше он видел только свою матушку. Почтенную и уважаемую женщину, но увы, старую!

И вот Ала ад–Дин увидел дочь султана. И сердце его заболело от любви. И печень заболела. И второе сердце мужчины тоже заболело!

Ты поняла меня, мой цвэточек?

Для женщины нет ничего важней, чем вызывать любовь мужчин! Запомни мои слова!

И не верь словам другой, глупой женщины, если она говорит: «Надо работать, прясть пряжу, шить одежду!»

Надо, чтобы у мужчины от любви к тебе болели печень, сердце и все остальное.

И тогда не надо прясть пряжу, чтобы купить лепешку!

А будешь кушать каждый день жареного барашка, ходить вся в золоте и иметь красивые руки и лицо!

– Но Вы же живете одна? – не удержала слов на языке Жаккетта. – Где ваш мужчина с больным сердцем?

Фатима закатилась от смеха.

Вытирая слезы, выступившие в уголках глаз, она сказала:

– Мой цветочэк! Я – не простая женщина, а женщина с достатком. Я всю жизнь вызывала любовь у мужчин и теперь мне не надо господина, чтобы кушать барашка каждый день. Я сам себе хозяйка!

– Ваш господин умер? – спросила Жаккетта.

– На твой вопрос есть два ответа. Да и нет.

Почему нет? Потому что я не обычная женщина, которых как камешков на берегу.

В мусульманском мире есть немного женщин, которым завидует даже дочь султана!

Я – альмея! Аллах милосердный сниспослал мне эту судьбу!

Альмеи поют, танцуют и играют музыку. Мы – лучшее украшение для любого пира, для любого дома. Почему злиться Бибигюль? Потому что даже выскочи она из кожа – она не будет альмеей!

Я была во многих городах, долго жила в Багдаде, Кустантынии[62], Мисре. Танцевала для очень большого господина…

Фатиме было очень приятно вспоминать прошлое. Она опять смахнула слезу, но уже слезу умиления от воспоминаний.

– Меня любило много мужчин и та–акой великий господин! Один поэт, да будет ему сладко в раю, написал про меня стихотворение! Как плохо мой цвэточек, что ты не понимаешь его строчек. Это словно ожерелье из жемчужин, нанизанных одна за другой! На вашем грубом языке это будет так:

Фатима закатила глаза и, сжав ладони, продекламировала:

Приди ко мне, моя небесная альмея,

Моя возлюбленная гурия!

Приди на закате дня

К старой смоковнице!

Сладкие ароматы и песни мавра

Заставляют меня, о Фатима, грезить о любви!

Какой другой женщине напишут такие прекрасные слова?! Для мерзавки Бибигюль – никогда!

Это первый ответ на твой вопрос. Нет.

Второй ответ. Да.

Я долго жила с одним господином. Он меня любил, я его любила. Сильно любила. Сейчас он умер.

Я не хочу возвращаться в Каир – моя душа будет болеть. Я пока буду жить здесь, в Тарабулюсе. А потом буду думать. Я сама себе хозяйка!

Но когда я продам тебя в гарем, мой цвэточек, я сделаю себе подарок. Я куплю пегого мула! Всего в колокольчиках! Представляешь, как красиво? И как обозлится Бибигюль?!

Фатима причмокнула от восторга.

– А почему вы меня не сделаете альмеей? – поинтересовалась Жаккетта. – Раз сами умеете? Я тоже хочу быть сама себе хозяйка.

Фатима опять залилась смехом.

– Прости мои слова, прекрасный цвэточек, но из христианской девушки такая же альмея, как из Масрура халиф, как из мерина жеребец! У альмеи вместо крови в жилах течет любовь! А у вас – кислое молоко!

Я давно так не смеялась, ты прогнала из моего сердца печаль! Слушай дальше сказку, учись жизни:

Ала ад–Дин пришел домой с потерянным лицом.

Матушка увидела своего сына и удивилась: «Что с тобой, о плод моего сердца?»

Ала ад–Дин ничего не сказал и пошел спать. Но не мог заснуть, всю ночь ворочался с бока на бок. И утром он был еще хуже, чем вечером.

Матушка перепугалась, говорит:

«Я бегу за лекарем, пусть даст тебе слабительное лекарство!»

«Не надо лекаря, матушка!» – говорит Ала ад–Дин. – «Меня мучает не болезнь, а любовь! Вчера я видел дочь султана, прекрасную Бадр аль–Будур. Матушка, если я не возьму ее в жены, я умру. Пойди, попроси султана, пусть отдаст дочь за меня!»

«Ты сошел с ума!» – закричала матушка. – «Надо звать соседей и вести тебя в больницу, пока ты еще не стал кидаться на людей! Где это видано, чтобы сын портного взял в жены дочь султана?»

«Если ты матушка не попросишь у султана его дочь для меня, я, твой единственный сын, умру!» – говорит Ала ад–Дин. И лицо его стало совсем черный.

«Если я приду к султану с такой просьбой, он спросит меня, сын какого султана или халифа сватает его дитя. Когда он узнает, что ты сын бедного портного, он прикажет отрезать мне голову за дерзость! Ты хочешь своей старой маме такую позорную смерть?»

Но Ала ад–Дин вдруг засмеялся и вышел из комнаты. А когда он вернулся, то держал блюдо, на которое положил драгоценные камни из сада в горе.

«Возьми это и подари султану, матушка!» – сказал он. – «И султан не задаст тебе ни одного вопроса. Это – ответ на все вопросы мира!»

Матушка Ала ад–Дина взяла блюдо, покрыла его платком, накинула покрывало и пошла в диван[63].