Читаем Аквамарин полностью

– Житель зоны концерна должен соблюдать кучу правил и предписаний. В каком-то смысле люди принадлежат концерну, – продолжает рассказывать тетя Милдред. – Но тогда и концерн заботится о тебе. Когда я появилась на свет, концерн оплатил врачей, которые меня осматривали, а позднее, когда стало ясно, что операцией ничего не исправить, – преподавателя, который обучил меня и нашу семью языку жестов. Я до сих пор его помню. Он был из Восточной Африки, высоченный, очень красивый. Его звали Эскиндир. У него были глухонемые родители, он с детства владел языком жестов.

Она рассказывает, как ее и мою маму отдали в приемную семью, в которой были очень строгие порядки. Тетя Милдред была для них чем-то непонятным. Они так и не выучили язык жестов достаточно хорошо, чтобы нормально общаться с ней.

– Можешь себе представить, каково это? – спрашивает тетя Милдред. – Когда хочешь пойти к приемной матери со своей бедой, но то, что ты хочешь ей рассказать, придется писать на планшете?

Моя мама, которая до того была добродушной, мечтательной девочкой, вдруг начала демонстрировать характер. Дома из-за нее постоянно случались скандалы: она не приходила домой вовремя, рано начала гулять с парнями, пила, бунтовала. А в один прекрасный день сбежала. С этим Морицем, о его существовании знала только тетя Милдред. Прочь из Перта, прочь из зоны концерна, чтобы посмотреть мир.

– У него были деньги, – рассказывает тетя Милдред, пока ее обед стынет. – Его родители жили в Джакарте. Они чем-то там торговали. У него была своя машина, дорогая модель, на нем всегда была модная одежда из торговых зон…

– А потом? – спрашиваю я.

Тетя Милдред отрезает от своего куска половину и перекладывает его на мою тарелку.

– Они довольно быстро разбежались. Кажется, он вернулся домой уже недель через пять. Постоянно звонил мне и спрашивал, знаю ли я что-нибудь про Монику. Я каждый раз говорила, что не знаю, хотя она мне писала. Время от времени. Со временем письма приходили всё реже и реже. – Она пожимает плечами. – Да, а спустя четыре года она вдруг появилась с младенцем. С тобой. Ей тогда было двадцать один год.

Тетя Милдред на тот момент всё еще жила в доме приемных родителей. Она плохо закончила школу. Неудивительно, ведь единственной возможностью узнать, о чем говорит учитель, было для нее включить функцию распознавания речи на планшете и читать с экрана – метод, которые в школе работает так себе, это знает любой, кто его пробовал. Поговорить ей было совершенно не с кем, и вообще, казалось, что она вот-вот зачахнет от одиночества.

После школы ее распределили на простые работы. Для мужчин это означает труд на каком-нибудь складе, а для женщин – уборку в таких местах, которые не удается отчистить роботам.

Тетя Милдред всё рассказывает и рассказывает, ее еда уже совершенно холодная.

– Я работала обычно по ночам, одна, наедине со всеми этими машинами, которые пылесосят под столами или моют окна. Я протирала после них, выметала пыль из углов, вытирала пыль с письменных столов…

И всё равно тетя Милдред так часто, как могла, навещала нас и присматривала за мной, если маме нужно было уйти.

– Ты освоила первые жесты еще до того, как начала говорить. – Она смахивает слезинку со щеки. – Я тогда очень хотела переехать к вам.

– Так почему же ты этого не сделала? – спрашиваю я. – Тебе же было уже… двадцать четыре? Двадцать пять?

Тетя Милдред печально улыбается.