Читаем Акулья хватка полностью

 - Джейсон! Если все же будешь охотиться за Терлеем и доберешься до моего рюкзака, дерни правую лямку. Она потолще, в ней механизм самоуничтожения. Дерни - и внутри все обратится в пепел. Не взорвется, но уничтожит образцы и папки.

 А теперь - убирайся!

 Коллинз снова повалился вперед, но на этот раз Джейсон не нащупал пульса.

 Он побрел по дороге, прихрамывая на отсиженную ногу. Заметив тропу, свернул в заросли, как вдруг взрыв сбил его с ног. От взрыва содрогнулась земля, Джейсон подполз к дороге и увидел горящую лабораторию, бараки и джунгли на сотню ярдов вокруг. Густые облака черного дыма подымались вверх, загораживая неясный свет, зато огонь освещал всю маленькую долину.

 Двор потряс взрыв поменьше, и Джейсон не мог не признать, что зрелище впечатляющее. Его поразила мысль. Впечатляющее зрелище. Слишком впечатляющее, чтобы такой, как Терлей, пропустил его. Джейсон бросился в заросли. Не разбирая дороги, он пробирался сквозь них, пока не был уверен, что глубоко укрылся в зелени. Терлей должен был ждать его на тропе. Иначе зачем бы он оставил его в живых? Нет, он хотел партнерства в каком-то плане, Терлей хотел дальнейших переговоров. Он мог подстеречь Джейсона и одновременно видеть взрыв только на перекрестке, где был Джейсон, или в миле отсюда, где тропа расширялась, а заросли открывали вид на лабораторию. Там и будет ждать Терлей.

 Было недостаточно темно, и Джейсон стал ждать ночи. А насекомые трудились. Они ползали по коже, нежно пробуя её мохнатыми хоботками. Они заползали в брюки, в рукава, кружились над головой с пиликающим звуком, вползали в уши и волосы. Одни устроились под вздувшейся кожей. Другие вонзили хоботки в поры в сотне мест и пировали. Но Джейсон их не чувствовал и не видел. Его не волновали такие тривиальные вещи. Его мысли были заполнены Бруни.

 Каждый нерв трепетал от её запаха, звука её голоса, прикосновения губ, её языка, щекочущего и возбуждающего тело. Все это трепетало внутри, он в мгновение прожил несколько жизней с Бруни, оставив только пару клеток мозга для перехвата Терлей, если бы тот вздумал искать его в зарослях.

 Они поженились, родили крепких, здоровых детей, вместе состарились в ежеминутной любви. Он чувствовал физически и умственно её лучащееся тепло, он вроде мог погладить её нежное тело. Но стоило ему протянуть руки, как все растворялось в смутной тени тропических растений. И ему приходилось восстанавливать её снова. Восстанавливать и начинать новую жизнь. И так три или четыре раза, пока он не заметил, что достаточно стемнело. Бруни ускользнула в уголок мозга, оставленный для любимых, а он начал планировать поиск и уничтожение врага.

 Для начала было два недостатка - у него не было оружия, и Терлей более опытен в поисках врага. Но у Джейсона были и преимущества. Первое - он был уверен, что у Терлея проблемы. Психические. С глазами или с мозгом. Он был экспертом практически в любом оружии, в меткой стрельбе, но все же стрелял влево. Он видел прицел, но что-то случалось между глазами и мозгом, и Терлей стрелял, хоть из лазера, хоть из ружья, влево. Он не думал, что Терлей понял это и позаботился о поправке.

 Второе преимущество - у Терлей осталось мало выстрелов. Конечно, Терлей осознавал это. Поэтому он использовал оружие Луиса. Мысленно подсчитав сделанные Терлеем выстрелы, Джейсон получил одиннадцать: шестеро часовых на тропе, сдавшийся подросток и четыре - в лаборатории. Значит, осталось три, и нужно придумать, как заставить его их растратить.

 Но лучшее оружие Джейсона - он хотел смерти Терлея. Не из-за альтруизма, как он говорил Коллинзу. Не для того, чтобы остановить заражение. Джейсон хотел смерти Терлея, потому что тот вор. Если бы не его больной мозг, Бруни шла бы рядом с ним к пляжу и штабу Института в Нью-Йорке. Она была бы жива. Они были бы вместе хотя бы два года. Терлей украл у них это время. Похитил, убил и сжег в горящем бараке. И Джейсон собирался заставить Терлея оплатить это время.

 По крайней мере одно он понял в Пунта де Флеча: он Исполнитель. Он пытался переубедить себя. Но это было так. Он научился любить и ненавидеть и узнал, как это - хотеть убить. Один объект ненависти был уже мертв, другой ждал смерти неподалеку. Джейсон не заставит его ждать долго.

 Медленно он поднялся с корточек и чуть не упал. Нога снова онемела, и он старался расшевелить её как можно бесшумнее. Это не помогло, и он ударил ногу, но ничего не ощутил. Мир перевернулся. Правая рука подтвердила, что левый бок, весь левый бок, был мертв. Он ничего не чувствовал. Он попытался ударить левой и выругался - рука ударила слабо, неохотно и неэффективно.

 Он вспомнил объяснение Роузголда про онемение и вздрогнул. У него есть 48 часов. Слишком мало.

 Роузголд говорил, что тело при правильном уходе живет три месяца. Три месяца. Прошло только два. Он снова чувствовал себя одураченным, но с онемением не поспоришь. Он решил, что сказалось время, проведенное с О'Брайеном. Дрянное питание, недостаток сна, постоянное физическое и психическое напряжение вылились в ускоренное разрушение клеток.