- Что так дьявольски смешно? - оборвала она и села, облокотившись на локоть. Джейсон чувствовал её злость.

 - Ты не поймешь, Бруни. Штука, о которой знаем только мы.

 - Ты сукин сын! - огрызнулась она. - Глупый сукин сын!

 Она кинулась на него с кулаками, изрыгая ругательства.

 Джейсон без труда поймал её руки, и Бруни упала на него, вызвав слабое трепетание в раненом боку. Она продолжала поливать его бранью, но он не оскорбился. Усмехаясь, он завел руки ей за спину, сделав её совершенно беспомощной, и впился в неё губами. Борьба вскоре сменилась страстью, и когда Джейсон отпустил её, она обхватила его голову и ответила всем существом.

 Они оторвались на мгновение, и даже в темноте Джейсон видел, что выражение лица Бруни было тем, к которому стремятся все художники в картинах и камне, но достигают - горстка великих. Сейчас Бруни была женщиной. Полной любви и желающей её выразить. Женщина. Только так можно было описать её. Просто женщина. Этого больше, чем достаточно.

 Они снова целовались, но их соединила не только страсть. Не бешеный поцелуй. Нежное доверие друг к другу, и двое, всю жизнь отрицавших альтруизм, поняли, что он значит. Поняли, что жить для других, особенно для одного, нужно добровольно. Это должно быть основано на любви, а не на словах.

 Они снова оторвались и долго молчали, наслаждаясь объятиями друг друга. Бруни рассеянно расчесывала курчавые волосы на его груди, поднимая их крошечными волнами и прижимая обратно, а он ласкал её груди, и тут она нарушила молчание, спросив:

 - У тебя была последняя стадия рака?

 Он промычал и спросил:

 - А ты от чего умерла?

 - Отказали почки, но это неважно. Рак желудка?

 Снова мычание.

 - Больно?

 - Довольно.

 - Роузголд говорил, что ты до самого конца боролся с болью волей. Он меня провел?

 - Нет.

 - Ты можешь победить волей любую боль?

 - Да. Но почему?

 - Потому, - она сбросила куртку и сорвала брюки, - что я хочу тебя, сейчас, немедленно.

 Джейсон ничего не сказал и срывал одежду, а она продолжала:

 - Если это вызовет боль, я хочу знать, справишься ли ты без наркотиков.

 Больше она ничего не сказала. Словами. Губы обхватили его член, как в том сне. Он трепетал от нежданного удовольствия. Еще движение губ, и он тверд, как всегда. С большим опытом, чем во сне, Бруни ввела его в себя, вынув тампон, и втолкнула глубже.

 Джейсон взял её за плечи и чуть потянул, её груди висели как раз над его ртом. Он слегка двинул бедрами, и Бруни изогнулась в экстазе, её соски коснулись его губ. Он поймал один и куснул, сильно, но не больно. Она застонала, отдавая ему грудь и душа своей теплой плотью.

 Джейсон обнял её и аккуратно положил на спину. Когда он перемещался, желудок чуть скрутило, но боль потерялась в более сильных ощущениях. Забыв о роях жалящих насекомых, забыв, что на них могут смотреть, Джейсон двигался сильнее, чем в Нью-Йорке. Как с Марси, но Бруни не возражала. Она вздыхала и молила еще. И еще. И еще. Пока в них ничего не осталось, и они воспарили в оргазме. Над джунглями и над всем миром. И вернулись с теплым чувством, что любят и любимы. И оба согласились, что любовь лучше войны.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

 Следующим утром, когда первые лучи разогнали ночь, Терлей разбудил Джейсон ударом по подошвам. Пришлось ударить несколько раз, пока реальность воскресла в спящем мозгу Джейсона, ещё через несколько минут он сел, стряхивая сон и слушая Терлея:

 - Нам нужно уходить - и быстро.

 Джейсон плохо соображал со сна.

 - Почему?

 - Утром, в последнюю смену, я обнаружил огонь и услышал голоса в двух милях отсюда. Кто-то встал лагерем. Кто-то, кто может быть врагом.

 - С чего ты взял, что они враги?

 - Они говорят на диалекте.

 - Большинство людей в Пунта де Флеча так говорят.

 - Да, - усмехнулся Терлей. - Но не в армейской форме.

 - Ты видел?

 - Да. И я видел, что они вооружены. Это, должно быть, патруль.

 - Ты говорил Бруни? - Джейсон огляделся, услышав "нет". Не было ни её, ни местной. Мужчина так же валялся на рюкзаке со шляпой на глазах.

 - Ты говорил кому-нибудь? - Джейсон почувствовал тревогу, потому что Терлей так же жевал сигару и усмехался.

 - Нет. Только тебе.

 - Почему только мне?

 - Ну, твоя девчонка соображает, но вообще... От местной нет толку и, Терлей огляделся, остановил взгляд на спящем повстанце, оперся на Джейсона и шепнул, - ты и я - единственные белые мужчины здесь, и я думаю, мы сами справимся.

 Что-то Джейсону не нравилось в улыбке Терлея. Тот хмыкнул, передвинул сигару и, вновь словно позируя для журнала, отправился к рюкзаку, бросив через плечо:

 - Собирайся. Ты должен доказать, что я хороший учитель.

 Джейсон отошел в джунгли облегчиться и заторопился обратно, тревожно хмурясь от ощущения, что решение Роузголда насчет мозгов не работало. Терлей был не таким, каким был в Нью-Йорке. Тот Терлей не был таким деревенщиной. Не таким, какой помогал вчера сбежать. И он боялся, что и завтра Терлей будет другим. Бруни вышла из джунглей, встала рядом на колени и спросила, посмотрев ему в лицо:

 - Боль?

 Джейсон покачал головой и глазами указал на Терлея:

 - Насколько Роузголд уверен в технологии?