Что из этого следует? Врожденная интеллигентность позволяла Солоницыну оставаться человеком по-хорошему простым, старавшимся из-за безграничной жалости к людям не усложнять жизнь, и без того от века богатую шекспировскими страстями.

«Дальше — тишина»

«Мир, в который мы попали, — записал Солоницын в дневнике, — чересчур сложен для нас (я не беру на себя смелость говорить за всех и оговариваюсь — для меня). Мне тяжело нести груз Великого. Ноги подкашиваются». Этим он мог поделиться, наверное, только со Светланой, с Кайдановским да с братом, которому, приступая к репетициям «Гамлета», сказал: эх, мол, бросить бы все и пойти на весоремонтный завод, чинил бы весы торгашам и был бы в большой цене.

А что делает человек, буквально физически все чувствующий, умеющий иногда зацепить взглядом где-то с краю невидимую другим темнеющую бездну, но из милосердия страшащийся открыть людям свои прозрения?.. В своем незаконченном сценарии вестерна под названием «Сны» Солоницын заметил по поводу себя: «Сказал кто-то, что я не жил даже в этой реальной жизни, что я ее проиграл, актерски проиграл». Он исповедовал искренность, но не ту, которая обезоруживает и опустошает другого человека. При всей своей порывистости Солоницын словно утверждал, что жизнь — это не то место, где можно действовать безоглядно, потому что рискуешь причинить боль. Для прямого высказывания, ребята, есть искусство, которое — как раз пространство для жизни. Коль уж нам повезло родиться актерами, расправим грудь, ступая на те поля блаженства, где можно стать философами, художниками, поэтами, мерзавцами и святыми! Станем Гамлетом, играющим на трубе, не людям, но небу! Будем в искусстве жить, а здесь, в самой жизни, где все тонко и легко рвется, актерствовать.

Он «актерствовал», насколько мог. Вот и тогда долго никто не догадывался, что он все знает…

«Толя себя расходовал, без передышки снимаясь. Однажды они с братом Алексеем должны были вернуться с какой-то встречи, и я услышала, как Толя в подъезде кашляет, ночью у него поднялась температура, он тяжело дышал».

«На съемках картины „Великая победа“, в Монголии, Толя упал с лошади и ударился, начал кашлять, дома поднялась температура, его положили в больницу. Друг, врач, позвал нас в ресторан и сказал, что обнаружили рак легкого: после того падения дала о себе знать болезнь, развивавшаяся подспудно. Здоровье у Толи было слабое, ребенком он перенес все возможные детские хвори, взрослым много курил. Не жалел себя, когда-то давно, снимаясь в одном фильме, заболел воспалением легких и продолжал работать, не долечившись. Жил нервно. Все, видимо, сплелось в клубок, который и привел к недугу. Толе удачно сделали операцию, удалили легкое, но уже пошли метастазы».

«Мы пытались его вытянуть, не верили, что он уйдет, обращались к любым врачам. Друг, врач, попросил скрывать от Толи правду о его состоянии, мне пришлось себя ломать, поддакивать Толе, когда он уверял, что у него остеохондроз».

«Однажды Саша, придя к нему, стал, как всегда, говорить, что он скоро поправится. И вдруг Толя так на него посмотрел, что Саша понял: он догадался о своей болезни, но ото всех это скрывал».

«Как-то, когда я сидел у постели Толи, он вдруг сказал: „Эх, сейчас бы комедийную рольку рвануть! Вот было бы счастье!“».