Поэтому смерть Василия Макаровича Шукшина стала для Буркова страшной потерей, рядом с ним словно образовалась воронка, остался один в поле воин. Воронка ждет, но и поле ждет, и чтобы не ухнуть в черную пустоту, а наоборот, выстоять и дело свое сделать, он принялся реализовывать все задуманное ими, создал культурный центр, которому дал имя Шукшина. Но, как сказала о муже Татьяна Ухарова, «поселившаяся в нем тоска не покидала его больше никогда».

Четыре копейки

Он был человеком, отрешенным от «земных примет». Мог учить роль даже в полном гостей доме — ему никто не мешал. Писал все свободное время, где придется, как и Шукшин. Не замечал, во что одет (ладные бурковские костюмы и стильные кожаные пиджаки — заслуга жены). Когда купили дачу и вся семья принялась сажать на участке сад, Георгий Иванович решил принять в этом участие. Яблоню домочадцам пришлось втихаря пересадить, чтобы выжила, но «своим» деревом Бурков гордился.

«Устраивать быт папа совершенно не умел. Всех, кого полагалось, театр жильем обеспечил, не давали квартиру только моему отцу, а он просить не мог. Даже когда труппа на собрании решала, кому увеличить зарплату — Ухаровой, которую занимали в спектаклях в хвост и в гриву, или одному актеру, гораздо меньше игравшему — проголосовал… за того актера. Голос Буркова тогда решил исход дела. А отцу неудобно было голосовать за жену, как и хлопотать о квартире.

Но потом мы обрели свое, просторное жилье, где с нами жила бабушка, Мария Сергеевна. С какого-то времени папа всех нас содержал, а хозяйство вела мама, потому что отец был, как мы его называли, „бытовая катастрофа“ — кроме как приготовить яичницу и кофе в турке, он ничего из домашних дел не умел».

«Вспоминаю случай, когда окончательно убедилась — к быту муж не приспособлен. Дочка Маша младенцем все время плакала. Я попросила Жору сходить в аптеку и купить укропной воды, которую дают детям, чтобы у них не болел живот. Муж возвращается и протягивает мне пакетик. Открываю — и начинаю смеяться. „Что ты принес-то?“ — спрашиваю. А в аптеке ему сказали: „Выбейте четыре копейки“. Вернулся к прилавку, там уже другая фармацевт, она взяла у него чек и протянула пакетик. А что мужчины тогда молча покупали за четыре копейки? В общем, он принес презерватив. Только Жора мог не понять, что ему завернули не бутылку с укропной водой».