Читаем Акселерандо полностью

—Я думаю, тебе необходимо перед кое-кем извиниться — прохладным голосом говорит Аннетт, вставая. У Сирхана голова кружится. В дюжине окон внутреннего взора прокручиваются записи с вечеринки с точки зрения остальных присутствовавших, и он поражается увиденному. Настолько, что даже стены вокруг мерцают от ужасающей неловкости. Аннетт удостаивает его чуть презрительным взглядом. —Когда сможешь ты с женщиной, как с человеком вести себя, тогда говорить снова сможем мы. До тех пор. Она встает и идет из комнаты, оставляя его наедине среди осколков разбитого вдребезги гнева. Пораженный и оцепенелый, он пытается снова сосредоточиться на своем проекте. —Это действительно был я? Неужели со стороны я выглядел так? А план-древо медленно вращается перед ним, широко раскинув обнаженные ветви, готовые наполниться плодами-узлами инопланетной межзвездной сети, как только он сумеет убедить Айнеко вложиться и устроить ему путешествие во тьму с обходом в глубину.

* * *

Был когда-то Манфред стаей голубей. Он рассеял свой экзокортекс по множеству птичьих мозгов, клевавших себе яркие факты и испражнявшихся полупереваренными выводами. Переход обратно в человеческую форму сопровождается неизъяснимо странными ощущениями (даже с отключенным секс-драйвером, который проще просто обесточить, покуда он еще не привык, что у него лишь одно тело). Это — не только постоянная боль в шее из-за попыток посмотреть левым глазом через правое плечо. Манфред потерял привычку генерировать поисковые потоки, чтобы расспросить базу данных или робокуста, и теперь вместо этого просто пытается разлететься во всех направлениях, что обычно заканчивается падением навзничь.

Но сейчас это не досаждает. Манфред удобно уселся за потускневшим деревянным столом в пивной веранде бара, поднятого откуда-то, наверное, из Франкфурта, рядом с рукой — литровый стакан соломенного цвета жидкости, а в затылке приятно щекочет успокаивающий шепоток множества ручейков знания. Большая часть его внимания сосредоточена на Аннетт, которая сидит напротив и разглядывает его со смесью заботы и привязанности на чуть нахмуренном лице. Они уже почти треть столетия жили своими жизнями, ведь она тогда решила не выгружаться вместе с ним — но он все еще очень настроен на нее.

—Сделай что-нибудь с этим мальчиком — сочувственно говорит она. —Еще чуть-чуть, и он крепко расстроит Амбер. А без Амбер у нас появятся сложности.

—Я и с Амбер собираюсь что-нибудь сделать — парирует Манфред. —В чем был смысл не предупреждать ее, что я иду?

—Мы хотели сделать это сюрпризом. — Аннетт почти дуется. С момента своего перевоплощения он еще не видел ее такой, и в нем пробуждаются теплые воспоминания. Он тянется через стол и берет ее за руку.

—Знаешь, пока я был стаей, у меня не было возможности по достоинству оценивать прелесть людей… — Он поглаживает тыльную сторону ее запястья. Через некоторое время она отстраняется, но медленно. —Я думал, ты справишься со всем этим.

—Со всем этим… — качает головой Аннетт. —Она же твоя дочь. Помнишь? Слушай, неужели у тебя все участие закончилось?

—Пока я был птицами? — Манфред наклоняет голову на бок так резко, что в шее опять стреляет. Он морщится. —Наверное, да. Теперь появилось снова, но кажется, она на меня обижена.

—Что возвращает нас к пункту номер один.

—Я бы извинился, но она же решит, что я пытаюсь ей манипулировать. — Манфред отпивает пива. —И ведь будет права. В его голосе сквозит грусть. —В это десятилетие с кем ни поведешься, все кувырком. И одиноко.

—Ладно тебе. Не заморачивайся. — Аннетт убирает руку. —Рано или поздно устаканится. А пока поработай. Выборные вопросы становятся насущными. — Манфред вдруг с уколом чувств осознает, что ее французский акцент, когда-то бывший таким ярким, почти исчез и сменился заатлантическим растягиванием, Он слишком долго не был человеком — дорогие ему люди сильно изменились, пока его не было.

—Хочу — и заморачиваюсь — говорит он. —Я так и не воспользовался ни одним шансом, чтобы попрощаться с Пэм. С самого того момента в Париже с гангстерами, наверное… — Манфред пожимает плечами. —Пф-ф. Да у меня ностальгия от старости началась.

—Ты не один такой — тактично говорит Аннетт. —Социальные взаимодействия здесь — минное поле. У людей много, слишком много истории, и нужно пробираться через столько сложностей… При этом — никто не в курсе, что происходит вокруг.

—Вот в чем и беда. — Манфред делает хороший глоток Хефевайсена. —На этой планете живут уже шесть миллионов, и население растет как интернет первого поколения. Точно так же поначалу все друг друга знают, но приходит столько новичков, которые ни о чем в сети не ведают, что через пару мегасекунд все по новой, начинай — не хочу. Теперь появляются новые сети, и мы даже не знаем, что они существуют, а потом они прорастают политическими программами и подкапываются под нас. Мы идем против давления времени. Если мы не запустим дело сейчас — то никогда уже не сможем. — Он качает головой. —В Брюсселе все было по-другому, да?