Читаем Акселерандо полностью

Амбер устремляется внутрь собственного сознания, разветвляется, собирает замысловатый пучок своих мыслей и памяти, и направляет его наружу. Она передает Аннетт один конец шифрованного канала, и буря застывших мыслей врывается в ее голову. Аннетт сидит, не двигаясь, секунд десять, а потом вздрагивает, тихо охнув. —Тебе надо поговорить с отцом — говорит она, приходя в заметное возбуждение. —А мне теперь надо идти. Вообще, я не должна была узнавать об этом. Это же бомба. Это политическая бомба, увидишь! Я должна вернуться к главной ветви и предупредить ее.

—К твоей… Постой! — Амбер встает так быстро, как только позволяет ей ее не слишком хорошо управляемое тело, но Аннетт действует проворнее, уже взбираясь по призванной из воздуха прозрачной лестнице.

—Расскажи Манфреду! — говорит ее тетя в теле обезьяны. —Не доверяй никому другому! — С другого конца канала в сознание Амбер приходит другой пакет сжатых и хорошо зашифрованных воспоминаний, а мгновение спустя оранжевая голова соприкасается с потолком и расплывается. Конструкции диссоциируют, их частички отпускают друг друга, и струи испарившегося роботумана сливаются с основной массой здания, породившего поддельную обезьяну.

* * *

Кадры из семейного альбома: —Пока тебя не было…

…Открытие заседания об утверждении всеюпитерианской конституции. Амбер, в парчовой мантии и короне, инкрустированной алмазными процессорами и внешними нейроантеннами, шествует со всем величием утвержденной главы государства и правителя юпитерианской луны, и при ней вся королевская свита. Она улыбается в камеру знающей улыбкой, полной профессиональной блистательности, на которую способен только добротный видеофильтр публичных отношений. —Мы рады присутствовать здесь — говорит она — и мы очень рады тому, что комиссия согласилась оказывать свою поддержку продолжающейся программе Империи Кольца по исследованиям дальнего космоса.

…Листок бумаги из пассивной материи, грубо исчерканный потускневшими бурыми буквами. —Конец связи. Не восстанавливай. — Письмо собственной кровью от версии Пьера, не отправившейся к маршрутизатору и оставшейся дома. Он удалил все свои резервные копии и перерезал вены, оставив себе эпитафию резкую и самоосуждающую. Это холодный душ — первый пробирающий душу порыв ледяной бури, которая уже несется через внешнюю систему, сметая и королей, и их народы. И это — начало режима цензуры в отношении уже набравшего скорость звездного парусника. Амбер, погруженная в горе, выносит решение не сообщать в свое звездное посольство, что один из членов их команды мертв здесь, и таким образом, уникален — там.

…Манфреду исполнилось полвека. Худой и бледный, как все сетевые модники, и прекрасно сохранившийся для своего возраста, он стоит рядом с кустом-трансмигратором с глупой ухмылкой на лице. Он решился пойти до конца — не просто выгружать все больше своих мыслей на распределенный экзокортекс, но переселить всю свою личность прочь из биопространства куда-то… туда, куда все выгрузки отправляются. Аннетт, стройная, элегантная — настоящая парижанка — стоит рядом с ним, и вид у нее не менее потерянный, чем у жены осужденного на каторгу.

…Свадьба — шиитская Мута, но на ограниченный срок. Можно было бы счесть это скандалом, но невеста — не мусульманка, и она носит корону вместо чадры, а о женихе ее в кругах замарсианского исламского духовенства и без того уже как только не высказывались. К тому же молодожены любят друг друга, и имеют больше стратегической огневой мощи, чем любая сверхдержава конца двадцатого века. У их ног с самодовольным видом свернулась кошка — страж предохранительных блокировочных ключей больших лазеров.

…Рубиновая искра на фоне угольной темноты — лазерный луч, отраженный от паруса Выездного Цирка, и сдвинутый допплеровским эффектом почти в инфракрасный диапазон. Звездная пушинка прошла рубеж в один световой год. (Хотя как можно назвать его звездной пушинкой, если он вместе с парусом весит почти сто килограммов? Звездные пушинки должны быть крошечными!)