И тогда мир снова врывается со всеми его звуками, красками и осознанием. Лицо обдаёт сначала жаром, а потом льдом. До закоротивших мозгов вдруг доходит всё то, что сейчас случилось, и моя рука сама впечатывается в колючую щёку, а звук пощёчины отражается от стен звучным эхом уже во второй раз, как раз в тот миг, когда у нас появляются вменяемые свидетели. И, кажется, это один из худших дней в моей жизни, потому что видеть очередное презрение в глазах Константина Евгеньевича я больше не могу.

─ Что здесь происходит?

3

Михаэль

По роже я всё-таки отхватываю, пусть и с большим опозданием.

Но до этого я, кажется, успеваю испытать все мыслимые и немыслимые кары, когда понимаю, что не зря отправился следом за этой дикаркой. Чуйка твердила, что за ней стоит лучше присматривать, и когда обнаружил слежку из неприметно ползущей машины, готов был убить мудака.

Пришлось попетлять за ним немного по району, пока тот не сдался, но выяснить, кто он, не вышло — номера себе специально испачкал, падла, а стёкла, как и мои, оказались тонированными, но мне итак было ясно, по чью душу этот эскорт. Притянула же ты себе проблем, птичка, впрочем, оно и неудивительно…

Маясь в ожидании около универа, я долго залипаю на её фотки, которых полно в сети, а теперь ещё и у меня в телефоне, и это выше моих человеческих сил — просто смотреть. Все остальные девчонки из группы тоже хороши, спору нет, но только Ника цепляет за душу.

Что-то в ней притягивает адским магнитом, не даёт оторвать взгляд от серебристых, будто нечеловеческих глаз, а изгибы ладного тела будоражат фантазию так, что прямо тут хочется запустить руку в штаны. Такая обманчивая, искушающая невинность… Сколько уже попалось в эту ловушку?

Подвисаю на одном снимке, где она в лёгком платье посреди цветочного поля, смотрит пронзительно, и член больно упирается в ширинку. Больше у меня не получается отвертеться от мысли, как сильно я из-за неё поехал, что уже средь бела дня не могу ни на чём сосредоточиться, кроме разъедающей похоти, разрушающей жажды обладать.

Это становится последней каплей.

Сегодня Ника сдастся или я сам возьму то, что она собралась отдать первому встречному. С этой мыслью, дымящейся под черепной коробкой, иду в здание, оказываясь внутри с потоком студентов, незамеченный охраной. Бесит, как легко мне это удаётся, и как всем похер, кто сюда может войти, но всё теряет свою важность, едва я поднимаюсь на нужный этаж.

У птички сегодня экзамен, и пока я раздумываю, как эффектнее всего появиться, отметая мысль, насколько аморально моё поведение, до меня доносится крик. В коридоре ни души, а единственным источником звука выступает только дверь в конце, но за те мгновения, пока я добегаю до женского туалета с надписью «закрыто на ремонт», внутри всё переворачивается.

В голове успевают пролететь самые больные, самые отвратные моменты прошлого, и меня нежно обнимает слепая ярость, как только врываюсь внутрь, видя всё своими глазами. Непроглядная тьма застилает взгляд, стоит лишь заметить кровь на её губах, а после помню только эти самые губы, с которых эту кровь слизываю, как голодный волк, и как кипит в венах жажда, когда мои руки добираются до нежного тела.

«Хочу», ─ бьёт в мозг и ниже.

Мягкие бархатные соски отвечают взаимностью моим пальцам, и меня кроет диким приступом голода, какого ещё не знал. Хочется искусать их, а потом до красноты вылизать, как и всю её… Даже вспоминаю вдруг, что когда птичка ещё открыто вела инсту, она точно принимала участие в каком-то флэшмобе типа «свободу груди», где девчата поголовно отказывались от лифчиков, и по-моему, Ника до сих пор следует этому пути мне на радость.

Охуенно…

Меня переполняет эйфория, как ребёнка, дорвавшегося до спрятанных конфет, потому что колючка мне отвечает, забываясь вместе со мной, и я готов прямо здесь и сейчас сорвать с неё остатки одежды, наброситься, как животное, вот только реальность как всегда накрывает в самый неподходящий момент, обламывая смачной пощёчиной. А после на мою территорию вторгается чужак.

─ Что здесь происходит?

У чужака ожидаемо мужской голос, и мне совсем не нравится, как он вылупил свои зенки на мою птичку. Долговязый такой, но жилистый — это видно даже под одеждой. Тёмные патлы лежат идеально, и, в отличие от меня, он гладко выбрит, будто не в универ пришёл, а на свиданку.

─ Переэкзаменовка, ─ отвечаю, вспоминая, наконец, что здесь ещё валяются два тела, и нужно бы как-то объяснить их состояние, да вот беда — не привык я оправдываться за себя. Тем более, оба начинают медленно приходить в себя.

─ Ника? ─ видит её состояние, и мне знакомо то, что плещется в его глазах.

─ Это Савицкая из другой группы. Мы просто повздорили, ─ отвечает со вздохом птичка, а мне хочется встряхнуть её. Нельзя покрывать тех, кто один раз пытался тебе навредить — будут считать, что им вообще всё можно. Это я и собираюсь ей донести, но та словно чует, предупреждающе щипая меня за бочину.

─ Повздорили… ─ ни на грамм не верит препод. ─ У тебя губа разбита потому что вы просто повздорили? Она сама, я так понимаю, сбежала?