– Да, каких-то там десять долларов – и мне покажут потешного карлика, умеющего жонглировать велосипедными шинами, и даже предложат в подарок маленькую лазерную указку, чтобы пируэты чертить в темноте. Ну и еще – пудели танцующие, знаете же… все веселее, чем ваши попытки объяснить скорость.

Джоди, подавив смешок, прошептала:

– О, Калеб…

Кто-то из парней откликнулся неопределенным мычанием – звук такой, будто церковный хор вышел на разогрев. Господи, как школьники из младших классов – неужели этим людям до сих пор доставляет удовольствие зрелище чьей-то публичной выволочки? «Ну-ка в угол, негодный вы мальчишка!» – неужто всем настолько скучно, что даже такое в кайф?

Ну да, само собой. Всегда так было, всегда так будет.

– Я думаю, что социально приемлемый термин в наше время – это «маленькие люди», а не «карлики», Калеб.

– Я уже три недели посещаю ваши занятия, и вы до сих пор ни на секунду не сменили свое амплуа уличного факира, чтобы обсудить что-нибудь действительно важное. Какие-нибудь этические, моральные или социальные дилеммы, а также такие сложные вопросы, как загробная жизнь, расизм, цензура, порнография, аборты или… – Он подыскивал что-то подходящее, и все сошлось в одной длинной вспышке образов, о которых в отдельности почти никогда не думал. – …проституция, джихадизм, инцест, Руби-Ридж[4], гедонизм, войны или те умники, что хотят устроить для больных СПИДом концлагерь в пустыне. – Калеб сглотнул слюну, собравшуюся во рту, – гуще сиропа. – Новые законы о социальном обеспечении… теракт в Оклахоме… и са… самоубийства.

– М-хм.

На ум пришли и другие словечки, но тирада уже подошла к концу, и снова перед глазами замаячил образ сестры, протягивающей к нему окровавленные руки.

– Вы громите Ницше, оскорбляете Камю, принижаете Сартра и…

Йок на мгновение вытянул губы в дудочку, дав Калебу прекрасную подсказку.

– …и плюетесь в Бертрана Рассела и Сократа. – Калеб знал, что до последнего, самого болезненного удара не хватает лишь малости. Да! Давай! Аккурат по мягонькому! – И еще вы совершенно точно пялились на грудь моей девушки.

Джоди застонала, будто ее пырнули ножом, а Йоквер перевел взгляд точнехонько на ее грудь, и его улыбка расширилась до совсем уж некрасивых пределов: уголки губ почти доползли до мочек ушей. Калеб задумался, сможет ли когда-нибудь выкинуть эту сцену из головы.

Парень футбольной комплекции в рубашке без воротника спросил у Кандиды:

– Джихадизм – это кто?

Она пожала плечами и бросила на Калеба напряженный взгляд, в котором сквозило нечто ободряющее, безумное и донельзя чувственное. Профессор Йоквер хихикнул, изображая панику, дергая себя за волосы с открытым ртом, затем жестом попросил поддать еще жару: «Так держать, Кальвин». Его лицо стало чересчур красным, а где-то в мутных глазах мерцало дьявольское зарево.

– Но, помимо всего этого, ты не позволил мне уйти с курса по собственному желанию, сукин ты сын, и я больше не собираюсь тратить ни секунды своей жизни в этом аду.

– Значит, – спросил Йок, – где-то вас ожидает ад получше?

– Возможно, – ответил Калеб. – А еще у тебя какая-то дрисня на галстуке. Я ухожу отсюда, короче. Всем хорошо провести время.

Он схватил пальто, выбежал за дверь и спустился на два лестничных пролета, и только потом красная пелена чуть спала с глаз, а следом пришло осознание серьезности совершенного поступка. Возможно, Джоди придется за него отдуваться. Если дисциплинарное взыскание наложит запрет на посещение занятий, Калеб не сумеет закончить последнюю часть своей работы – просто не будет возможности.

Уголки рта, казалось, вот-вот треснут от напряженного рыка, удерживаемого где-то в гортани. В холле, обливаясь с ног до головы испариной, Калеб смотрел на лица других профессоров, которые проводили занятия с открытыми дверями – и чьи голоса, переполняющие коридоры, будто бы даже имели смысл. Акустика на кафедре была отменная, каждое слово эхом отдавалось в груди. Калеб немного успокоился и вышел на улицу, где его обдало утренней прохладой – от февральского ветерка по коже пошли мурашки. Пришлось сделать лицо попроще – потребовалось осязаемое усилие, чтобы сдержать волну злости и разочарования, ведь Джоди не вышла следом.

Часы на башенке пробили половину девятого.

Значит, сегодня Калеб был живым всего лишь сорок пять минут.

Чертова этика.

Боженька праведный, этика точно доведет его до ручки.

2

На ум пришла фраза из учебника по психологии о китайских пытках водой: «Сердце жертвы, сидящей в удобном кресле, разрывалось, предвосхищая падение очередной капельки».

Звучало не слишком научно, если подумать, но факт оставался фактом.