Читаем Айвенго (Ivanhoe) полностью

Айвенго (Ivanhoe)

In the anteroom he found his attendant Anwold, who, taking the torch from the hand of the waiting-maid, conducted him with more haste than ceremony to an exterior and ignoble part of the building, where a number of small apartments, or rather cells, served for sleeping places to the lower order of domestics, and to strangers of mean degree.	В коридоре его ждал слуга Энвольд. Взяв факел из рук служанки, Энвольд поспешно и без всяких церемоний повел гостя в пристройку, где целый ряд чуланов служил для ночлега низшему разряду слуг и пришельцев простого звания.
"In which of these sleeps the Jew?" said the Pilgrim.	- Где тут ночует еврей? - спросил пилигрим.
"The unbelieving dog," answered Anwold, "kennels in the cell next your holiness.-St Dunstan, how it must be scraped and cleansed ere it be again fit for a Christian!"	- Нечестивый пес проведет ночь рядом с вашим преподобием, - отвечал Энвольд. - Святой Дунстан, ну и придется же после него скоблить и чистить этот чулан, чтобы он стал пригодным для христианина!
"And where sleeps Gurth the swineherd?" said the stranger.	- А где спит Гурт, свинопас? - осведомился странник.
"Gurth," replied the bondsman, "sleeps in the cell on your right, as the Jew on that to your left; you serve to keep the child of circumcision separate from the abomination of his tribe.	- Гурт, - отвечал слуга, - спит в том чулане, что по правую руку от вас, а еврей - по левую, держитесь подальше от сына этого неверного племени.
You might have occupied a more honourable place had you accepted of Oswald's invitation."	Вам бы дали более почетное помещение, если бы вы приняли приглашение Освальда.
"It is as well as it is," said the Palmer; "the company, even of a Jew, can hardly spread contamination through an oaken partition."	- Ничего, мне и здесь будет хорошо, - сказал пилигрим.
So saying, he entered the cabin allotted to him, and taking the torch from the domestic's hand, thanked him, and wished him good-night.	С этими словами он вошел в отведенный ему чулан и, приняв факел из рук слуги, поблагодарил его и пожелал спокойной ночи.
Having shut the door of his cell, he placed the torch in a candlestick made of wood, and looked around his sleeping apartment, the furniture of which was of the most simple kind. It consisted of a rude wooden stool, and still ruder hutch or bed-frame, stuffed with clean straw, and accommodated with two or three sheepskins by way of bed-clothes.	Притворив дверь своей кельи, он воткнул факел в деревянный подсвечник и окинул взглядом свою спальню, всю обстановку которой составляли грубо сколоченный деревянный стул и заменявший кровать плоский деревянный ящик, наполненный чистой соломой, поверх которой были разостланы две или три овечьи шкуры.
The Palmer, having extinguished his torch, threw himself, without taking off any part of his clothes, on this rude couch, and slept, or at least retained his recumbent posture, till the earliest sunbeams found their way through the little grated window, which served at once to admit both air and light to his uncomfortable cell.	Пилигрим потушил факел, не раздеваясь растянулся на этом грубом ложе и уснул или по крайней мере лежал неподвижно до тех пор, пока первые лучи восходящего солнца не заглянули в маленькое решетчатое окошко, сквозь которое и свет и свежий воздух проникали в его келью.
He then started up, and after repeating his matins, and adjusting his dress, he left it, and entered that of Isaac the Jew, lifting the latch as gently as he could.	Тогда он встал, прочитал утренние молитвы, поправил на себе одежду и, осторожно отворив дверь, вошел к еврею.
The inmate was lying in troubled slumber upon a couch similar to that on which the Palmer himself had passed the night.	Исаак тревожно спал на такой же точно постели, на какой провел ночь пилигрим.