— Потому что вы пришли к тем же выводам, что и я, — Керсти Фири может контролировать «Фири лимитед», но Оскар Рондхейм контролирует Керсти Фири.

— Итак, мы опять вернулись к Рондхейму?

— А мы разве куда-нибудь от него уходили?

— Замечательный, замечательный вывод, майор Питт! — пробормотал Лилли.

— Способный заполнить какой-нибудь пробел?

— Пока я не получил другого приказа, я не имею права посвящать человека со стороны в детали нашей операции. — Лилли заговорил официальным тоном, который не очень подходил к ситуации. — Но могу согласиться с вашими выводами в том, что АНБ действительно перехватило сообщение Матаджика. Да, мы следили за «Лакс». Да, мы чувствовали, что Рондхейм как-то связан с горнорудным синдикатом. Кроме этого, я мало что могу добавить.

— Раз мы стали такими близкими друзьями, — ухмыляясь, произнес Питт, — то почему бы вам не называть меня просто Дирк?

Лилли был снисходителен к побежденному.

— Хорошо. Но не смейте называть меня Джером. Только Джерри. — Он протянул руку. — Итак, партнер, не разочаруй меня, раз я взял тебя на фирму.

Питт ухмыльнулся опять.

— Ладно. Раз уж мне от тебя не отделаться.

Лилли огляделся вокруг на бескрайние просторы и задумался. Потом взглянул на часы.

— Нам пора возвращаться в Рейкьявик.

— Что у тебя в программе?

— Во-первых, надо связаться со штаб-квартирой и передать им как можно скорее серийный номер черного самолета. Если им будет сопутствовать успех, то к утру, я надеюсь, мы будем знать имя владельца. После всего того, что случилось с вами, это главная улика. Во-вторых, я хочу покрутиться в том месте, где стоял на якоре гидроплан. Кто-нибудь должен что-нибудь знать. Нельзя на таком маленьком острове, как этот, держать в секрете катастрофу, произошедшую с гидропланом. И третье, эти две модели латиноамериканских правительственных зданий. Боюсь, ты задал нам сложную задачу, выловив их из морской пучины. У них должна быть какая-то функциональная цель. Они должны быть крайне важны для того, кто их изготовил, а может быть, и — нет. По этому вопросу я запрошу Вашингтон прислать сюда эксперта по миниатюрам, который тщательно обследует каждый квадратный дюйм этих моделей.

— Эффективность, глубина, профессионализм. Так держать! Я все больше поражаюсь.

— Стараюсь, — саркастически ответил Лилли.

— Помощь нужна? — спросил Питт. — Вечером я свободен.

Лилли улыбнулся так, что Питт почувствовал себя неловко.

— Дирк, у тебя уже есть планы на вечер. Я хотел бы поменяться с тобой местами, но не могу.

— Боюсь даже спросить, что на этот раз придумал твой маленький отвратительный мозг?

— Прием. Ты — счастливчик. Ты идешь на поэтический вечер.

— Не валяй дурака!

— Я серьезно. У тебя есть приглашение лично от Оскара Рондхейма. Хотя я подозреваю, что это идея мисс Фири.

Брови Питта сошлись в одну дугу над зелеными глазами.

— Откуда ты знаешь? Как ты МОГ это узнать? Не было никакого приглашения, когда ты подобрал меня у консульства.

— Секрет фирмы. Мы случайно смогли выпустить кролика из шляпы.

Становилось прохладно, и Питт поднял окно в машине.

— Поэтический вечер, — сказал он с отвращением. — На нем должен быть победитель.

Глава 14

Исландцы много спорят, какой дом более элегантен: резиденция президента в Бессастадире или большой дом, раскинувшийся на гребне самого высокого холма над Рейкьявиком. Эти дискуссии будут продолжаться до тех пор, пока оба здания не сравняются с землей, хотя на самом деле, сходства между ними нет. Резиденция исландского президента — это образец классической простоты, тогда как современное здание, в котором жил Оскар Рондхейм, казалось порождением безудержной фантазии архитектора.

Целый квартал перед массивными, богато украшенными резными дверями был запружен лимузинами, представлявшими самых дорогих производителей автомобилей от каждой страны: «роллс-ройс», «линкольн», «мерседес-бенц», «кадиллак». Даже русский «ЗИЛ» стоял около центрального входа.

Между главным залом и террасой прогуливались около восьмидесяти — девяноста человек, разговаривавших на всевозможных иностранных языках. Солнце, спрятавшееся за заблудившимся облаком, внезапно ярко осветило все окна, хотя уже была половина десятого вечера. В дальнем конце главного зала Керсти Фири и Оскар Рондхейм встречали и приветствовали каждого прибывающего гостя. Они стояли под массивным крестом с красным альбатросом.

Керсти была восхитительно красива, облаченная в длинное белое шелковое платье с золотой отделкой. Ее светлые волосы были уложены на голове в греческом стиле. Высокий, похожий на ястреба Рондхейм возвышался над ней, раздвигая свои губы в улыбке только тогда, когда этого требовала вежливость. Он как раз приветствовал русских гостей, предлагая им пройти к длинному столу, уставленному нескончаемыми рядами икры и лосося и украшенному огромной чашей с пуншем, когда его глаза округлились от изумления, а на губах появилась ледяная улыбка. Керсти похолодела, когда ропот гостей перерос вдруг в странную тишину.