Читаем Агломерат полностью

Сначала все было хорошо. Беспрепятственно добравшись до Тобольска, мы сняли жилье и стали вживаться в местные условия. Устроившись на работу в стройотряд, худо-бедно смогли обеспечивать себя. Делали все — от починки квартир до укладки асфальта. Платили нам мало, но на жизнь хватало. Буквально через месяц мы уже чувствовали себя тут своими; в крохотном Тобольске все друг друга знали, а мы же пытались втереться в доверие к местным. И к концу первого месяца нас знали очень многие. И я почти забыл о происходящем в стране, потому что здесь ничего не изменилось. Таким городкам, как Тобольск, было фиолетово, что там в столице. Честно, я был почти счастлив, что попал сюда, но в одну ночь все изменилось. В город пришли тюменские бандиты, и мне пришлось вспомнить о том, что происходит в стране. Охота шла каждый день. Больше никакой независимости Тобольска не было, рекрутировали всех от 16 до 50 лет, забирали и днем и ночью, затаскивали в грузовики и увозили. И без того маленький городок, Тобольск совсем опустел. По всей территории отлавливали молодых людей, от массового загона мы успели сбежать в глухую деревню, небольшой рыбацкий поселок на берегу Тобола. Во всем поселке было около двадцати жителей, в основном старые деды и старухи; кроме нас там прятались еще несколько таких же, как и мы, молодых беженцев. Тут у нас появился друг, тот самый Петрович, который и приютил нас на первое время. Когда мы, мокрые и уставшие после нескольких часов побега от загонщиков, постучались в первый попавшийся дом, в котором горел свет, нам открыл именно он. Более колоритного персонажа я в жизни не встречал. Он выскочил на нас в семейных трусах с автоматом наперевес; я сначала чуть не обделался, а потом подумал, что если он нас сейчас не пристрелит, то надо будет обязательно познакомиться, водочки ему, что ли, принести. Вот так вот, стоя под проливным дождем, с поднятыми руками и соплями до пояса, мы встретились с Петровичем. Убивать он нас не стал, а, передернув затвор автомата, спросил:

— Вы кто такие?

— Дядь, погреться пусти, беженцы мы.

— Беженцы? — недоверчиво поднял седую бровь Петрович. Затем повернулся к Тёме: — А что же ты, беженец, пистолет за спиной прячешь?

— А что же вы, дяденька, с автоматом вышли? — хитро спросил Артем. — Если уж умирать, то только с оружием в руках.

— Пистолетик опусти. — Хозяин поправил трусы и представился: — Петрович.

— Артем.

— Андрей.

— Вы братья, что ли? — Петрович опустил автомат и с интересом посмотрел на нас.

— Нет, мы… — начал я.

— Ладно, — перебил меня он и рявкнул Тёме: — Давай прячь свою пукалку и пошли в дом, нечего тут под дождем беседы разводить.

На следующий день мы вселились в заброшенный домик, который нам посоветовал Петрович, даже нашел нам кое-какую одежду, чтобы мы не задубели от холода. Одежка была разная и древняя, но мы не на неделе мод в Париже, поэтому мне было все равно, Артему — тем более. Петрович договорился с оставшимися жителями, поэтому нас никто не сдал. Вот так мы и обосновались в Сибири.

…Я вытащил глиняный чайник и стал заваривать чай с шиповником. Налив две большие кружки, я сдернул Тёму с кровати и заставил его выпить отвар. Тот равнодушно выпил и снова улегся. Кашлял он уже три дня, я начал думать, что у него воспаление легких. Если так, тогда все очень туго, у меня просто нет лекарств; нужны антибиотики, а достать их теперь ой как непросто. Я закутался в свою новую куртку и сказал:

— Я к Петровичу. Не скучай.

Петрович жил через улицу наискосок. Пройдя по грязной серой дороге к большому покосившемуся дому, я со всей силы постучал кулаком в забор. Из-за забора раздалось:

— Открыто!

— Вау! — удивился я. Обычно Петрович орет благим матом на всех, кто пытается проникнуть в его жилище. Может и выстрелить, а тут — «открыто!». Что-то не то, неужто трезвый?

И верно: открыв калитку в огромном, почти двухметровом заборе, я обнаружил Петровича совершенно трезвым и бодрым. Вместо стандартного джентльменского набора одежды в виде треников и подтяжек сегодня наш сосед приоделся в относительно чистый спортивный костюм и тапки. Самое удивительное, тапки на его ногах были одинаковыми. Сам Петрович сидел за столом в беседке и что-то чинил. Я уселся напротив и сказал:

— Доброе утро, Петрович.

— Привет, Андрей! — Он протянул свою здоровенную ладонь. — Как там Артем? Все болеет?

— Да, плохо все. У него воспаление легких, я почти уверен. Нужны антибиотики. Если болезнь запустить, он просто умрет. Держится молодцом, конечно, но выбора нет.

— Плохо, — почесал затылок Петрович, — нужно искать. У наших деревенских точно ничего нет. Можно сходить к другим беженцам, у них поискать. Но, думаю, — Петрович задумчиво посмотрел на меня, — все равно придется идти в город.

— К беженцам я вчера сходил, у них нет. А может, просто не хотят давать. Я сейчас соберусь да двину.