Я вслепую шарила по полу, пока мои пальцы не задели глиняную миску и кусочек сухого хлеба. Я выпила воду из миски, позволив последним каплям упасть на мой язык. Я была недостаточно голодна, чтобы съесть хлеб, так что решила оставить его до тех пор, пока голод не начнёт глодать меня изнутри.

Я закрыла глаза, отчаянно ища то тёплое пламя. «Роан. Где ты?» Меня приветствовала лишь резкая, снедающая пустота, и волна горя угрожала омыть меня, но сейчас я не могла развалиться на куски. Если я хотела выжить, мне надо сохранять ясную голову. Я позволила своему разуму застыть, превратиться в ледник. «Думай, Кассандра. Сосредоточься».

Мои пальцы сжались в кулаки. Они не убили меня, значит, я для чего-то им нужна. В какой-то момент они допустят ошибку, и тут время на моей стороне. В какой-то момент кто-то расслабится. Гасить факел, а потом снова поджигать его в кромешной тьме — это так муторно. В конечном счёте они решат не делать этого. А мне нужно лишь одно отражение.

Пугающий писк пронзил тишину, и мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что это такое. Я вслепую бросилась к хлебу, но тот уже исчез… украденный чёртовой крысой. Я выругалась, привалившись к сырой стене. Ничего не остаётся, кроме как ждать следующей кормёжки.

Пока что мне надо выяснить, кем был наш предатель. Я вдохнула, позволяя своему разуму перебирать всё, что я видела: видения из камня, пергаменты. Я обдумала события последних дней, разбирая по кусочкам каждый миг, глядя на всё под разными углами.

Ясность приходит в странные моменты. Сидя в одиночестве, в темноте, я внезапно поняла, почему послания, найденные нами в том сейфе, казались смутно знакомыми. Постепенно семя идеи пустило корни, и начала расцветать новая теория.

Бранвен никогда и не была предательницей. Её подставили.

Глава 28

К тому времени, когда охранники снова появились с едой, я оголодала настолько, что немедленно расправилась с чёрствым хлебом. Слушая, как они говорят, проходя мимо моей двери, я с тянущим чувством ужаса узнала, что они нашли способ не возиться с факелом. Они просто реже приносили мне еду, через раз пропуская мою дверь.

После еды я, кажется, несколько часов проспала на грубом неровном полу, и время превращалось в дезориентирующее размытое пятно, пока я то спала, то таращилась в темноту. Когда я спала, мне снилась еда — мясные пироги Бранвен, кастрюля макарон в сливочно-сырном соусе. А через несколько дней (как мне кажется) я начала грезить едой и наяву. Я чувствовала, что теряю вес, мои рёбра начинали торчать под кожей.

Посреди особенно аппетитного сна о двойном чизбургере с беконом дверь распахнулась, и меня обдало прохладным порывом воздуха. Я дёрнулась, проснувшись, и стёрла слюну с подбородка.

Я поползла по полу в сторону хлеба, мой желудок урчал.

Пока я шарила в темноте, чей-то ботинок врезался в мой череп сбоку, отшвырнув назад. Я была слишком слаба, чтобы хоть вскрикнуть. Мои глаза жгло от слёз, но я подавила крик. Я не дам им этого удовлетворения.

— Здравствуй, Кассандра, — знакомый успокаивающий голос эхом разнёсся по комнате, и моё сердце сжалось. Я складывала кусочки мозаики воедино, и это лишь подтвердило догадки.

— Как мило с твоей стороны заглянуть с визитом, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Я бы предложила тебе сесть, да стульев нет.

Я услышала, как он присел на корточки.

— Ты воняешь как животное. Даже хуже животного.

— Ты наслаждаешься этим, ведь так, Абеллио?

— Ты, похоже, не удивлена, что я здесь.

— У меня было время подумать, — прохрипела я. Я хотела выиграть время, собраться с силами. Мне нужен шанс. — Ты был не таким уж осторожным, как думал. Знаешь, что тебя выдало?

— Что? — спросил он. Его голос был ровным, скучающим. Не к добру. Мне надо поддерживать его интерес.

— Те письма, что мы нашли в сейфе. В них содержались странные детали. Крапива возле тайного прохода. Её там не было, когда я шла по тому пути.

Он вздохнул.

— Это действительно звучит странно.

— Вот именно. И зачем предателю рисковать собой и каждый раз встречаться лицом к лицу? И зачем ему водить своего куратора на эти места? Так много ненужных рисков, — я гадала, сможет ли моё тело двигаться достаточно быстро теперь, когда я несколько дней восстанавливалась.

— Действительно, зачем?

Я чуточку подвинулась ближе.

— Жалящая крапива, которой там не место. Она символизирует боль. Для того, кто боится природы и хочет её контролировать, она символизирует дикость и жестокость мира природы. Тот, кто писал эти послания, вложил символические образы в изложение событий. Он также упомянул спонтанную ложь. И встречу с личностью, которая выглядела каждый раз иначе, но он знал, кто это. Я раньше уже видела такое.

— Действительно? Где? — теперь он казался заинтригованным. Хорошо.

— Во время изучения психологии. Это был дневник снов, ведь так? Ты встречался со своим куратором в его снах. Под разными лицами летел с ним сквозь пейзажи снов. Показывал ему то, что ему необходимо увидеть.

— Верно, — нотка удивления окрасила его голос. — Как умно с твоей стороны.