— Что вы! Ни в коем разе! Прохор был очень красивым парнем, но взгляд у него… — Она на мгновение задумалась. — Взгляд у него был очень тяжелый, нечеловеческий какой-то, даже отец его не выносил. Ругался бывало: «Отверни, Прошка, морду, а то наизнанку от твоих глазищ выворачивает!» Вы знаете, у отца пес был, настоящий волкодав, не чета моему Цезарю, так он от взгляда Прохора хвост поджимал и все пытался куда-нибудь под сарай забиться. Одна Маша его взгляда не пугалась, да и сам Прохор вроде как ее побаивался. И даже не пытался скрыть, что обрадовался, когда она погибла.

— А после смерти отца он приставал к вам?

Анастасия Васильевна страдальчески сморщилась.

— Приставал, и я чуть было не застрелила его из охотничьего ружья. А потом Сергей Кириллович объявил меня своей невестой, и Прохор после этого исчез, словно испарился.

— Но Прохор знал, что отец вас оставил без средств? Почему ж тогда он предлагал вам обвенчаться? Ведь он был небогат?

— Он был беднее церковной мыши, — рассердилась вдруг Анастасия Васильевна, — но пытался меня уверить, что вскоре разбогатеет. Я знала, что с этой мыслью он всю свою жизнь по утрам просыпался и спать ложился. А так за душой у него и гроша не бывало. Раньше хоть надежда теплилась, что отец ему в наследство какие-то деньги оставит, а после его смерти уже не на что уповать было. Думали, как бы концы с концами свести…

— И Прохор так легко смирился с тем, что вы согласились выйти замуж за другого человека?

— С чего вы взяли, что легко? — нахмурилась Анастасия Васильевна. — Он поклялся убить нас обоих сразу, как только мы обвенчаемся. Затеял драку, пытался ударить Сергея Кирилловича ножом. Человек он был ловкий, сильный. Урядник вместе с сотским едва скрутили его и отправили на телеге в город. Но по дороге он убил стражника и скрылся… — Она виновато улыбнулась. — Я очень испугалась, когда он снова появился в нашем доме…

— Здесь? — переспросил Алексей.

— Нет, этот дом я уже после смерти мужа купила, — пояснила Анастасия Васильевна. — А Прохор появился в нашем доме на руднике. Я после того случая там редко бываю, только по необходимости. И если приезжаю, стараюсь на заимке жить, она в трех верстах от поселка, как раз под Каштулаком…

— Простите, что тревожу вас, задаю не совсем приятные вопросы, — повинился Алексей, — но как случилось, что Прохор убил вашего мужа? Исполнил прежние угрозы?

— Нет, все случайно получилось. Когда я ему отказала, он ужасно рассердился, кинулся на меня, разорвал на мне платье. — Женщина судорожно сглотнула. — Была безобразная сцена… Я кричала… Сергей Кириллович в это время неожиданно вернулся из города. Ворвался в комнату. Выхватил пистолет. Прохор бросился на него. Они катались по полу, когда пистолет выстрелил. И прямо Сергею Кирилловичу в сердце.

Он только вскрикнул — и все! — Анастасия Васильевна закрыла лицо руками. Плечи ее затряслись от рыданий, и сквозь слезы, прерываясь на всхлипывания, она закончила свой рассказ:

— Прохора схватили, судили и отправили на каторгу куда-то за Байкал. Больше я ничего о нем не слышала. И вот теперь этот браслет… — Она подняла заплаканные глаза на Алексея, взяла со стола мешочек и протянула ему. — Пожалуйста, заберите его. С ним столько горя связано, я просто кожей это чувствую. — И она опять закрыла лицо руками.

Глава 19

— Насколько я понимаю, ты уверен, что вдова не причастна к убийству Дильмаца? Выходит, браслет был подарком для другой женщины? Просто в магазине по какой-то причине ошиблись и отнесли его не по тому адресу? — обрушился на Алексея с вопросами Тартищев. Но, похоже, они были только поводом еще раз убедиться в невиновности Анастасии Васильевны, потому что, удовлетворенно хмыкнув, он отложил бумаги в сторону, и Алексею показалось, что Федор Михайлович чрезвычайно доволен подобным стечением обстоятельств.

— Да, по-моему, она очень искренне все рассказала, и потом вернула браслет… — Алексей замялся. — Не похоже, чтоб она обманывала. Я к ней весь вечер приглядывался.

— Тэ-экс! — Тартищев постучал пальцами по протоколу допроса Анастасии Синицыной. Как бы гнусно это ни звучало, но Алексею пришлось оформлять свою беседу с вдовой честь по чести, согласно уставу уголовного судопроизводства, так же как и приобщение браслета к уголовному делу. Что ни говори, но он проходил как вещественное доказательство и вполне мог оказаться тем самым лучиком, который поможет им в конце концов высветить убийцу Дильмаца. Но Федор Михайлович был весьма суеверен и не любил загадывать даже на пару шагов вперед. Поэтому ограничился весьма сухой фразой:

— Ладно, с заданием ты справился. Теперь я это дело беру в свои руки. — Он окинул Алексея своим коронным взглядом исподлобья.

И не выдержал, произнес язвительно:

— Неужто не поинтересовалась, не черти ли гопак на роже твоей сплясали?

— Далась вам моя рожа, Федор Михайлович, — недовольно скривился Алексей, — или попрекать будете, пока синяки не сойдут?

— Главное, чтобы новые не появились, — махнул рукой Тартищев и приказал:

— Присаживайся. В ногах правды нет.