Читаем Агент презедента полностью

— Почему они вас били?

— Я пытался помочь ей.

— Что вы сделали?

— Она написала письмо, а я попытался передать его. Они наблюдали за мной, и они забрали письмо.

— Кому было адресовано письмо?

— Французское имя, я забыл. Длинное такое.

— Лонге?

— Это он.

Ланни больше ничего не нужно было спрашивать. Явно, Труди не могла написать ему, или кому-нибудь из ее товарищей по подполью. Она подумала о Жане Лонге, редакторе социалистической газеты в Париже. Она слышала, как Ланни говорил о нем, и знала, что Ланни посылал ему секретную информацию из Испании. Он был хорошо известен, и его имя не было секретом для нацистов.

Монк пришел из коридора. — "Четверть пятого, и мы сильно рискуем".

"Один момент", — ответил Ланни. Обращаясь к пленнику, он сказал твердым голосом, — "Пауль, вы никому не скажете, что мы здесь были".

— Nein, mein Herr.

— Вы не будете помнить, что мы были здесь. Вы забудете. Vergessen-vergessen. Verstehen Sie?

— Ja, mein Herr.

— Вы будете спать и всё будет хорошо. Schlafen und gesund werden.

— Ja, mein Herr.

С помощью Хофмана Ланни снова уложил жертву в кровать и накрыл его одеялом. Хофман носовым платком быстро протер кувшин и чашки, чтобы даже следы перчатки не остались на них. Склонившись над лицом заключенного, Ланни прошептал: "Просыпайся". Он щелкнул пальцами. — "Проснулся". Они не могли задержаться, чтобы убедиться в результате. Монк взял американца под руку, правильно угадав, что для него было трудно оторваться от этой сцены, и что у него может быть слабость в коленях. "Пошли", — твердо приказал он и повел его к двери. Все выключили фонари, и они вышли в коридор, ожидая, пока Хофман возился с замком. Они услышали лёгкий щелчок. "O.K.", — прошептал он, и Монк поднял тяжелый ящик инструментов, он был самым сильным из них. Они пошли по коридору тихо, но быстро.

IX

Сейчас у них уже не было причин для задержки. Им нужно было только выйти. Они поднялись по лестнице, и на самом верху заперли за собой дверь. Видимо у Хофмана была приготовлена отмычка, потому что ему потребовалась секунда, чтобы запереть ее. Гуськом они прошли по длинному коридору в верхнем подвале, ориентируясь руками по стенам. Считали ли они количество шагов? Ланни не спросил. Было достаточно, что он сам считал и теперь снова пересчитывал. Он знал повороты, но ничего не говорил другим, так как Хофман вывел их прямо к правильной двери. Ланни включил крошечный свет на долю секунды, чтобы поднять монету, которую он положил на пол. Хофман тихо открыл дверь, и когда другие прошли, он закрыл ее за собой, но не остановился, чтобы запереть ее. Он хотел, чтобы другие подумали, что какой-то неосторожный человек забыл её запереть.

Они поднялись по лестнице на цыпочках и стали ждать, пока Хофман медленно и осторожно открыл дверь, которая вела в кладовую дворецкого. Он приоткрыл ее на сантиметр, слушая. Это был опасный момент, ведь там мог находиться слуга, рано вышедший на работу. Но не было слышно ни звука, и Хофман открыл дверь настежь. Когда другие прошли, он закрыл её, и снова не остановился, чтобы запереть ее. Ланни не спрашивал, почему он так делал. Он был уверен, что Хофман знал свое дело, а время их поджимало.

В столовой мимо длинного стола французского ореха, на котором Ланни ужинал и будет ужинать и дальше. Мимо исторических картин, у которых Ланни забалтывал Рёриха. Тусклый свет проникал в эти комнаты, а три злоумышленника смотрели во все стороны, все их чувства были напряжены до предела. Через широкий зал, а затем в библиотеку и по мягкой бархатной дорожке к третьему окну от северо-западного угла. Хофман нагнулся и поднял монету, а затем открыл половину окна, которая представляла узкую дверь. Порыв ветра, долгий порыв, давший трем мужчинам время проскочить. Затем Хофман закрыл за ними барьер.

Проснулся ли сторож? Выпущены ли собаки на свободу? Это были риски, на которые они должны были пойти, и тут нечего было говорить. "Au revoir", — прошептал слесарь, и Ланни ответил: "До встречи в Париже сегодня утром". Двое прошли через освещенную прожектором лоджию, мощенное и открытое пространство перед шато. Они не бежали, а шли с достоинством, соответствующим гауптману СС, облечённого секретными обязанностями гестапо. Хофман теперь нёс ящик с инструментами. Ведь немыслимо, чтобы офицер таскал вещи. Ланни не мог ждать и наблюдать за ними, а пошел с отработанной небрежностью вокруг здания к крытому подъезду к дверям.