Как он их достал? Этот вопрос Эшли задал при первой встрече, но Гарофано ушел от прямого ответа, намекнув, что у него есть связи в ближайшем окружении великого человека. Благодаря этим связям ему удалось получить оригиналы писем, показать их Эшли, сфотографировать и вернуть на место. Эшли не стал вдаваться в подробности. Его интересовало не то, каким образом попали письма к Гарофано, а сами документы, неопровержимо доказывающие, что девяносто процентов от двух миллионов долларов, выделенных государством для развития текстильной промышленности юга, Орнанья незаконно использовал для модернизации своих предприятий на севере страны. Смерть Гарофано изменила многое. Теперь Эшли пришлось задуматься: а кто же был сообщником убитого? Гарофано связался с ним в Неаполе и договорился о встрече в Сорренто. Там ли они попали к нему из Рима? Скорее всего письма хранились в архиве на летней вилле. Таким образом, получалось, что сообщник Гарофано или сам жил на вилле, или мог прийти туда, не вызывая ничьих подозрений.

Что же послужило основой союза Гарофано и его неизвестного сообщника? Если это мужчина, речь могла идти только о взаимной прибыли. Если женщина, деньги также играли немаловажную роль, но наравне с ними веское слово могли сказать любовь, ревность, месть. Теперь Гарофано мертв, но его сообщник-то жив!

Стоит найти его, думал Эшли, и я снова окажусь на коне. Две тысячи долларов получены. Хорошая приманка, даже для крупной рыбы, знать бы только, куда забросить удочку. Он смотрел на спокойное море и огни рыбацких лодок, ища ответа на новый для себя вопрос. Почему он этим занимается? Почему в сорок лет он по-прежнему готов во имя сенсации поставить на карту все, что у него есть? Романтики прославляли журналистику как честную профессию. Циники клеймили ее как грязную спекуляцию на несчастьях мира. Идеалисты видели себя апостолами. Торгаши наживались на искреннем любопытстве миллионов. Да, наставник или любитель сенсационных разоблачений, журналист имел в своем распоряжении канал связи, через который, чистая или оскверненная, к людям всей Земли каждый день сочилась правда.

Не вся правда. Надеяться на такое не приходилось. Но даже часть правды была лучше заговора молчания, под сенью которого процветало бы моральное разложение. Но могло ли хватить одной правды, чтобы заставить человека двадцать лет заниматься одним и тем же делом, сохраняя юношеские пытливость и увлеченность, честолюбие, зовущее к новым победам?

Его тщеславие утолялось заголовками и статусом специального корреспондента. Гордость — величайшей из иллюзий, заключающейся в том, что сообщающий новости будто бы их и создает. Плотские желания — возможностью находиться среди людей, чьи жизни наблюдаешь. И, что наиболее важно, У него была цель — сенсация! Будто падение правительства или перестановки в кабинете министров имели большее значение для человечества в целом, чем первый крик младенца или предсмертная молитва старика. Но Эшли отогнал прочь эти мысли. Он слишком стар, чтобы поворачивать назад. И должен пройти весь путь до конца.

Эшли взглянул на часы. До обеда десять минут. Есть время, чтобы выпить.

Глава 4

Эшли постучал, и дворецкий в белоснежном костюме ввел его в просторный зал с сияющей люстрой и огромным окном, нависающим над Неаполитанским заливом. За гладью воды виднелись огни Неаполя и яркие факелы нефтеперерабатывающих заводов.

Длинный стол стоял у окна, и метрдотель и два официанта расставляли обеденные приборы. Кроме Орнаньи, Эшли увидел блондинку-секретаршу по имени Елена, молодого человека, сидевшего с ней в баре, и, разумеется, Козиму. Та сразу направилась к нему, не полуденная красавица с развевающимися на ветру волосами, участница дневной авантюры, но хозяйка герцогского приема, с телом, закованным в золото, лицом — застывшей улыбающейся маской, с насмешкой в глазах.

— Мой дорогой Ричард! Как хорошо, что вы пришли.

— Для меня это большая честь, Козима.

Он взял ее руку и, наклонившись над ней, едва коснулся губами. Подошел Орнанья, высокий, стройный, с ироническим взглядом, поседевшими волосами, лучащийся обаянием.

— Господин Эшли! Кажется, мы уже встречались… на деловом поприще. Я рад, что вы смогли прийти, Я у вас в долгу.

— Ваше сиятельство преувеличивает, — холодно ответил Эшли. Если они хотели сыграть комедию старых нравов, то он постарается не испортить ансамбля.

Орнанья взял его под руку и начал ритуальный обход гостей.

— С Арлекином вы уже встречались.

— Не единожды.

Светлые глаза Джорджа Арлекина оценивающе оглядывали журналиста.

— Случившееся огорчило меня, Эшли.

— От судьбы не уйдешь. — Эшли безучастно пожал плечами, и хозяин дома увлек его к Елене Карризи и высокому гибкому юноше.

Взглянув на Елену, Эшли поразился происшедшим в ней переменам. Очарование исчезло. Глаза смотрели враждебно. Косметика не могла скрыть недавних слез. Рука, держащая бокал, дрожала, и шампанское едва не перехлестывало через край.

— Моя секретарша, Елена Карризи.

— Таллио Рацциоли — один из наиболее многообещающих художников Рима.