Читаем Агатовый перстень полностью

—  Не надо!

Голова его упала в пыль. Доктор наклонился над бас­мачом и начал осматривать его рану. Амирджанов снова повысил голос:

—  Проклятых врагов убивать, как собак! Головы от­резать и воткнуть на колья. Я бы им еще глаза повыколол.

Раненый застонал.

Заложив большие пальцы за бельбаг, Алаярбек Даниарбек прошелся по дороге.

—  М-да, — сказал он многозначительно, — вот они, злодеи. Если будет разрешено мне дать совет, я не ду­маю, что надо так делать, как говорит Амирджанов.  В его словах нет и макового зерна мудрости. Если мы так сделаем, басмачи загорятся огнем мести. Зачем нам их месть.

—  Благодарение аллаха с тобой, — простонал ране­ный, — не убивайте нас...

Файзи устало поднял голову:

—  Мы коммунисты, — заговорил он, — мы бойцы ком­мунистического отряда, мы сыновья великого Ленина. Мы воины, а не бандиты и палачи. Приказываю собрать оружие, изловить коней. Мы отправляемся дальше.

—  А раненые? — проговорил доктор. — Мы не можем бросить их здесь.

—  Мы воины, мы отряд. У нас задание. Мы не мо­жем задерживаться. Мы скажем в ближайшем кишлаке. Пусть похоронят убитых. Пусть лечат раненых.

—  И всё же я их перевяжу, — сказал доктор.

—  Не понимаю, — громко ворчал Амирджанов, когда они уже ехали по дороге, — они басмачи, их надо расстре­ливать. Нам не поздоровится. На нас обрушатся тысячи пуль.

—  Они басмачи, — значительно и громко говорил Файзи, — но кто они? Они дехкане и пастухи. Обманутые. Зачарованные речами Энвера. Мы пришли сюда не толь­ко сражаться, убивать. Мы пришли искать пути совет­ской власти к сердцам людей. А когда мы найдем здесь друзей, нам не страшны пули.

Говорил он тихо, речь его прерывалась приступами кашля. Но все слышали слова своего командира.

Стреляли бойцы коммунистического отряда мало. Но выстрелы далеко разнеслись кругом.

— Красные в долине!

Его светлость, господин бек гиссарский, возвращён­ный Энвером в свой город, не медля ни минуты покинул свой дворец и выехал в неизвестном направлении. Около тысячи басмачей сели на коней и бежали из Дюшамбе в сторону Янги-Базара. Хаким каратагский приказал со­чинить письмо командующему Красной Армии с предло­жением мира и отказом от сопротивления. Он не знал, кому адресовать письмо, и потому только оно осталось неотправленным. На всякий случай бек бросил в зиндан энверовского эмиссара, турецкого офицера, и приказал завалить на подступах к городу все дороги камнями и брёвнами, дабы закрыть в случае отступления армии ислама  дорогу   в город. Снопы колючки и хвороста подложили под единственным мостом    через Каратаг-Дарью и развели рядом костёр, чтобы огонь иметь под рукой.

Весть о появлении в тылу отряда Файзи, как не скры­вал её Энвербей, настигла войско ислама уже на другой стороне Тупалант-Дарьи и, точно громом, поразила бас­мачей. Они ещё скакали на запад, окрылённые лег­костью переправы и отсутствием отпора со сторны Крас­ной Армии. Они даже верили или хотели верить в торжественные заявления Энвербея, что большевики бегут без оглядки. Но слухи один невероятнее другого переда­вались от одного на всем скаку другому. Всё чаще огля­дывались воины ислама назад, и в мареве пыли, в тучах застлавших вершины Гиссарских гор им мерещились крылатые кони с остроголовыми всадниками; трескотня пулеметов, возгласы «Ура!». Всё медленнее становилось движение конных масс, всё чаще воины ислама останав­ливались, чтобы подтянуть подпругу, попоить коней. Хотелось Энвербею думать, что кони пристали, что они нуждаются в передышке, но и он уже чувствовал всё растущее беспокойство и тем не менее не давал никому опомниться, задумываться и гнал, гнал вперёд...

А виновники слухов спали под чинарами садов ма­ленького селения, что прилепилось к крутому склону Чёрной горы, у подножья которой раскинулся древний го­род Каратаг. Отдых, отдых, — решил Файзи. Он и по­нятия не имел о панике, которая поднялась среди энверских орд. Знай он об этом, несомненно, отряд бросился бы в самую гущу сражения.

Только Юнус с несколькими более крепкими бойцами отправился на разведку.

Отдых требовался прежде всего самому начальнику отряда Файзи. Переход через горы трудно было выдер­жать даже очень здоровому человеку.

От Файзн осталась тень. Он согнулся, кашель сотря­сал его запавшую грудь. На перевале несколько раз он почти терял сознание. Из ушей и горла у него шла кровь. Налицо были все признаки тутека — горной бо­лезни.

Доктор сделал всё, чтобы помочь Файзи в горах, а сейчас заставил его лежать. «Неистощима жизненная энергия его, — думал Пётр Иванович, — на нервах дер­жится, на ненависти! Надолго ли его хватит?»

Он встал и подсел к Файзи послушать, о чём он го­ворит с кучкой горцев. Выслушав небольшую речь Файзи, они встали, почтительно откланялись. Один из них — лет сорока с чёрной круглой бородой без единого седого во­лоска, — прощаясь, сказал: