Читаем Агатовый перстень полностью

Пётр Иванович обнаружил Алаярбека Даниарбека среди приближенных Ибрагимбека совершенно случайно.

Как-то во время суеты большого пира он вышел из своей комнаты и сразу    же попал в шумящую, горланящую толпу. Мимо прошли узбеки рода катта-ган. По двое, упираясь ногами в землю, они вели на ре­менных поводьях рвущихся вперед в драку огромных кудлатых баранов с круто завитыми чудовищных размеров рогами. Шерсть баранов какого-то неесте­ственного жёлтовато-розового цвета поразила доктора, и  хотя тревога сжимала ему сердце, он не удержался и спросил Кривого:

—  Почему они такие?

—  Красят...  Нарочно красят.  Эх, сиди  тут с тобой, урус  — с  горестным  сожалением пробормотал  страж­ник, —  а там сейчас такое будет, такое...

Он даже привстал на цыпочки, чтобы посмотреть через головы людей, но, должно быть, ничего не увидел, плюнув и, сев рядом, сказал:

—  Эх, бой будет... кучкар с кучкаром лбами... вот так. Он с силой ударил кулаком о кулак.

—  Так давай посмотрим. Отведи меня.

—  Э, да и правда, — вдруг осенило парня, — эй, расступись. Урус доктор хочет смотреть.

Он растолкал стоящих стеной курбашей и вытолкнув Петра Ивановича  вперёд.

Но, против ожидания, бой кучкаров оказался неин­тересным, и доктор решил заглянуть в конюшню.

Ибрагимбек подарил доктору великолепного тонко­ногого коня гиссарской породы. Пётр Иванович, уже отчаявшийся когда-либо ощущать под собой вздраги­вающую спину лошади, остался чрезвычайно доволен. Принять дар от басмача он не считал зазорным, хотя бы потому, что его Серого или убили или украли, а Серый отлично служил уже лет пять или шесть и пре­красно возил его по степям, пустыням и самым трудным горным тропам.

Подаренный конь серебристо-серой масти имел ма­ленькую сухую голову, аристократические небольшие ко­пыта, пышный хвост и гриву, что, в сочетании с велико­лепным, украшенным небесной бирюзой седлом, доста­вило доктору полное удовлетворение. На таком коне и с таким убранством не постыдился бы проехаться и ли­хой наездник по улицам Бухары.

Со своим новым конем Пётр Иванович связывал кое-какие планы, о которых в глубине души он даже не решался думать, настолько они казались ещё фанта­стическими. Но если учесть, что в этих планах занимало едва ли не главное место спасение Жаннат... Впрочем...

Доктор невольно остановился в больших дверях конюшни. Его верный джигит и переводчик Алаярбек Даниарбек, который исчез с каюка столько дней назад во время печального путешествия, как ни в чем не бывало оживлённо жестикулировал, разглагольствуя среди самых отъявленных басмачей. Видимо, они только что закон­чили экзекуцию, потому что тут же на куче навоза лежало несколько таких же нукеров в нелепых позах, с петлями на ногах, привязанных к длинному укреплён­ному на кормушках толстому шесту, с распухшими посиневшими подошвами. Сразу стало ясно, что здесь, по старому эмирскому обычаю, били провинившихся по голым пяткам.

Невольно все сомнения, которые копошились где-то у доктора внутри, всплыли наружу. Оставалось думать, что почтенный Алаярбек Даниарбек так-таки переки­нулся к врагам. Чем же объяснить панибратское обращение его с ибрагамовскими ворами?!.

Бросилось в глаза Петру Ивановичу и то, что и наказанные и палачи с оди-наковым интересом, разинув рты и вытаращив глаза, слушали Алаярбека Даниарбека.

Он сразу же заметил доктора и, пока тот приходил в себя от изумления, успел несколько раз сделать какие-то таинственные знаки, которых не понял бы и самый проницательный человек в мире.

—  А ты что скажешь? — спросил один из бородачей у Алаярбека Даниарбека. — Хороший человек зять халифа, господин Энвербей?!.