Читаем Агатовый перстень полностью

Бойцы добровольческого отряда Файзи получили зада­ние не пропускать банды Энвера на юг и во взаимодей­ствии с эскадроном Сухоручекко перегородили накрепко дороги к Кабадиану. Но с таким же упорством, с каким Файзи цеплялся за каждый овраг, за каждый холм, Эн­вербей рвался к старому священному городу. Уже не раз на не искушенных в боях бойцов отряда обрушивались атаки головорезов, которыми командовали кадровые офицеры турки, воевавшие по всем правилам стратегии и тактики. Но, по-видимому, именно поэтому они терпели чаще всего неудачи и бешеные атаки их разбивались о мужицкое упрямство и хитрости Файзи. Благоразумно он не допускал своих людей до конной рубки, а изматы­вал противника засадами, обходами, ловушками. И вмес­то того, чтобы победоносно проскакать за два-три дня до Кабадиана и, наконец, получить то, к чему он так стре­мился, Энвербей вынужден был по много часов выбивать проклятых «водоносов» из какого-нибудь паршивого ко­лодца, чтобы напоить хотя бы своих людей и лошадей.

Нелегко давались последние дни и отряду Файзи.

Отвратить жару, жажду, лишения в походе не во власти человека. Где нет колодцев, там проводник ведёт отряд день и ночь, останавливаясь лишь на два-три часа покормить лошадей и верблюдов. Конца нет пути. Про­водник невозмутимо шагает впереди. На чёрном сухом лице его живут только глаза. Пристально изучают они далёкие пространства. Шагают кони. Кажется, что уже прошли сто верст. «Нет, — равнодушно тянет провод­ник, — ещё не прошли и одного мензили...» Мензиль — верблюжий переход, но никто его не мерил. На тяжёлом пути мензиль составит десять верст, а на ровной местно­сти — и двадцать, и сорок. В пустыне человек без верблю­да — что птица без крыльев, что рыба без воды. Духота, жара. Верблюды на привалах отходят далеко друг от друга. Они не любят пастись вместе. При составлении каравана требуется большая сноровка. Надо связать верблюдов так, чтобы они могли на ходу щипать траву, колючки. Тогда они приходят на привал сытые.

Едет навстречу, покачиваясь, седоусый чабан. На мес­те бородки у него не-сколько седых волосков. Горячий ветер метёт. Песчинки больно колют кожу лица. Но ча­бан весел и любезен. С высоты своего одногорбого великана он приветствует: «Благополучны ли ваш скот и ва­ша душа?» Скотина для кочевника — жизнь и смерть, радость и горе. Неудивительно, что душа стоит на вто­ром месте. Надо бы расспросить чабана о дороге, но он не знает расстояний. Он машет в белесую муть рукой и бормочет что-то насчет «бир-еки таш». Но его таш тоже самая растяжимая величина — от пяти до пятнадцати верст.

Снова караван движется по степи. Дорожные тру­ды — муки могилы. Ещё душнее и жарче. С юга подни­мается красноватый туман, надвигается «афганец». От­дохнуть на привале не удается: надо собирать, ловить разбредшихся в поисках корма верблюдов, бегать за ними под палящими лучами солнца по дышащей зноем степи. Верблюды злые, ревут, плюются. Пить хочется страшно, но чем больше пьешь, тем больше пить хочется. Да и вода в турсуках, мало того, что провоняла кожей, еще начала протухать. Добавка лимонной кислоты или клюквенного экстракта не помогает. Такая вода только распаляет жажду. От одного глотка тянет на рвоту. А доктор ходит среди бойцов и эдаким противным голосом предупреждает: «Не пейте много... Подождите до вечера — чайку попьём. Предупреждал: с утра надо соль есть!»

Муки от жажды нестерпимы. Кажется, что тело налито свинцом. С места не сдвинешься. Но звучит ко­манда: «По коням!» И снова в путь. Снова лица подстав­лены под солнце, снова в глаза, в ноздри, в рот наби­вается горячий песок. Мельчайшая красная пыль затруд­няет дыхание, разъедает потные руки. Бойцы шатаются в седле от утомления.

Все с надеждой поглядывают на солнце, желтым апельсином висящее в зените. Скоро ли вечер, долго­жданная ночь, отдых, вода. Но и ночью стоит духота. В воздухе тихо, и неведомо откуда налетают неисчислимые полчища комаров. Но спать Файзи не даёт. Надо напо­ить верблюдов, а каждый из них, точно бездонная боч­ка, выпивает восемь, а то и больше ведер воды.

Вода доставалась тяжёлым трудом. Колодцы имели глубину около тридцати сажен, а выкачивать воду при­ходилось кожаным мешком, вместимостью ведра на че­тыре. Для того, чтобы вытащить его, требовалось четверть часа, и поение верблюдов и лошадей растягивалось за полночь.

И всё это ещё ничего, если кругом спокойно и тихо. Но ведь каждую минуту могут раздаться выстрелы, за­свистеть пули.

Снова надо хвататься за винтовку, не спать всю ночь, скакать во тьму, в неизвестность...