Военный гений наций — патриотизм, любовь к отечеству. Нации, сражающиеся без патриотизма, являются механизмами, муштрованными вояками, лишенными подлинного гения...

Экспериментальная политика: французская революция.

Природа создает генералов так же, как поэтов и художников. Однако первыми стремятся делать исключительно принцев. Почему же в таком случае их не делать также поэтами и художниками?

Истинную свободу и истинное ее применение лучше всего характеризуют злоупотребления свободой.

[Март 1798]. Посмотрим, что выйдет из французской республики, когда законы выспятся.

Там, где все люди хотят прийти по возможности раньше, там большинство их непременно должно прийти слишком поздно.

Германия отнеслась к нехристианской Франции[63] истинно по-христиански. После того, как она получила от нее пощечину по одной ланите, она подставила ей и другую.

Француз сражается, эмигрант идет сражаться[64].

Много говорят о просвещении и желают побольше света. Но, боже мой, какой толк от этого, если у людей либо нет глаз, либо те, у кого они есть, нарочно зажмуриваются?

[Июнь 1798]. Чего только не встретишь сейчас! Изображения девы Марии с трехцветными кокардами, вместо мартовского пива — жерминальское[65], и вместо мартовских зайцев — жерминальские. Может быть еще появятся флореальские котята[66] вместо майских?

В настоящее время имеется много постановлений, запрещающих допускать к должности проповедника кандидатов, не изучавших основных восточных языков. Боже милостивый, а ведь ежедневно разрешают занимать троны и посты в министерствах людям, которые при своей профессии не владеют даже «азами» своего дела.

Свобода прессы и кофейных мельниц[67].

Полицейские учреждения некоего города можно сравнить с трещотками на вишневых деревьях: они спокойны, когда треск особенно необходим — и подымают ужасный шум, когда из-за сильного ветра не видно ни одного воробья.

Бонапарт превратил Ломбардию в ломбард[68].

По случаю этого некоторые тома in quarto[69] были возведены в достоинство фолиантов и им было высочайше дозволено иметь титульные листы in folio, которые, однако, должно было носить обернутыми в бумагу.

Прежде всего кое-что против современного способа изложения астрономии: поистине, дело заходит слишком далеко! Спрашивается, так ли уже важно, если какой-то пункт на карте определен на четверть мили неверно? Боже правый! А на сколько градусов отклоняются от истины наши государственные учреждения? И сколько следует еще исправить в тех городах, географическое положение которых на карте давно исправлено? Как дорого обходятся обсерватории! А насколько больше пользы принесла бы при тех же расходах школа!

Ca ira, ca-ira, Каир[70].

Утверждают, что во всей стране за последние 500 лет никто не умер от радости.

Те, что желают муштровать подданных, хотят заставить вращаться вокруг земли неподвижные звезды только для того, чтобы земля находилась в покое.

Если бы браки могли способствовать установлению мира, то великим мира сего следовало бы разрешить многоженство.

Мы, божьей немилостью, поденщики, крепостные, негры, барщинники и прочая и прочая.

Титул: королевский придворный громоотвод.

Более острый сократический метод, — я имею в виду пытку.

Кто желает увидеть красавцев-разбойников, вылощенных обманщиков, очаровательных притеснителей сирот, вовсе не должен искать их на большой дороге и в деревенских тюрьмах. Пусть пойдет туда, где едят на серебре.

Чтобы поступать справедливо, нужно знать очень немного, но чтобы с полным основанием творить несправедливость, нужно основательно изучить право.

Я хотел бы когда-нибудь написать историю человеческой живодерни. Я полагаю, что мало искусств в мире столь рано достигли полного совершенства, как именно это, и ни одно из них не является столь распространенным.

Философия. Наука

Искусная уловка принимать незначительные отклонения от истины за самую истину (что является сутью дифференциального исчисления) лежит также в основе и наших остроумных мыслей: ведь целое рухнуло бы, если бы мы подошли к этим отклонениям с философской строгостью.

Величайшие дела в мире совершаются через другие, которые мы считаем ничтожными, через малые причины, не замечаемые нами, но в конце концов накапливающиеся.