Читаем Афганский дневник полностью

А матери Матвеева? А другим сотням и тысячам? Тут уже должно сработать государство, которое нас сюда забросило. Но государство состоит из отдельных людей. Если каждый из нас ничто, то что есть государство? Больше чем уверен, что начальник паспортного отдела И. С. Марусенко жена и мать образцовая. Затурканная обстоятельствами и дефицитом, дефицитом жилья и милосердия. Да и ума не хватает (скорее сердца в расчетливом мире), чтобы понять ВСЕХ. Ну а нас, афганцев, тем более. Это все равно, что Чернобыль для сибиряка. Занятно, но далеко. Дай Бог не коснется, свои проблемы с сахаром и Палестиной, тортом к дню рождения и косым взглядом шефа. Последнее страшнее, чем отсутствие колготок.

Днем усиленная пальба на окраине аэродрома, взрывы. Что за бой в такой неожиданной близи? Завтра узнаем. Вечером, как обычно, работа артиллерии. День как день. Командир и начальник ПО в гостях у истребителей. Молчат, но краем уха слышал, что А. Греблюк летал над Афганом на МиГ-23 с начальником ПО истребителей под предлогом разведки погоды. Боятся не за себя, а за организаторов. Кто-нибудь вложит, а кто-то конкретно накажет. И не наших, а гостеприимных хозяев. Чудовищное нарушение правил, статей и пунктов. Пехота в воздухе. Льготы войны. Все проще, регламентация живых людей, а не пунктов. И это то, что притягательно. Люблю Афган за то, что все не так. Люблю за то, что можно нарушить, что никто не спросит и не осадит. Доверия больше в критических ситуациях и просто в поступках. И не от того, к сожалению, что поощряют, а просто рук и глоток на всех не хватает, да и бумаги меньше, чем брони на выброс.

Под Мирбачакотом неделю назад сожгли два бензовоза. На обратном пути видел только обгоревший асфальт и струны покрышек. У ближайшего танка — горы гильз, да остовы цистерн у заставы, куда остатки оттащили. Дождь нам помог. По приезду Хаким спросил: «Вас не обстреливали по пути назад?». Я говорю: «Нет». — «А нас обстреливали одиночными», — говорит Ахмеджанов. Впрочем, все это для войны баловство. Подумаешь, какого-то N ушлют в гробу домой. Война все спишет. Супруга как-то в октябре спросила: «Ты не боишься?» Ответил: «Нет», — и сильно не покривил душой. Действительно, чувствуешь все по принципу — Бог дал, Бог взял! И только под вечер в период спокойствия и осмысления начинаешь бояться.

Существует какое-то неписаное, но почитаемое всеми правило, что гибнут в большинстве в первые три или три последних месяца. Это у всех как наваждение. Никто, конечно, не рассчитывает превратиться в прах и память. Все чувствуют себя неуязвимыми. Тому сопутствуют обыденные обстоятельства смерти. Был, жил и вдруг, как-то случайно, подрыв, пуля, «Стингер». Все живы, а один лежит и не дышит. Белый, если чистый, или как кусок глины, если шел в колонне или вжимался под пулями в пыль и грязь.

Странно, что у убитых кровь не так бросается в глаза. Как ни странно, раненые и выживающие больше окровавлены и тем бросаются в глаза. А по опыту дорожно-транспортных происшествий, больше всего кричит тот, кто меньше всего пострадал. Тяжелый и умирающий молчит. Вот тому и требуется первейшая помощь. Хорошо судить, когда все по полочкам. А поди разберись в бою. Да под страхом своей смерти. Да в темноте. Сколько потом кусали локти от того, что при благоприятных обстоятельствах вполне можно было бы спасти. А что такое «благоприятные», если кругом горы, а спасающие сами рискуют собой, техникой, вертолетами. Как вертолетчики садились на одно колесо, чтобы снять наших убитых на высоте 3234? Где те тормоза и стимулы? Для меня, боевого офицера, конечно, без всяких сомнений, риск — это когда рискуешь своей жизнью. После этого риск испортить карьеру — ничто. Не те мотивы и последствия, совсем не те последствия. Может и спорно…

На память:

Статья «Вы здесь чужие…» в газете «Красная звезда» от 26.4.1988-го, майор Н. Бурбыга, спецкор «Красной звезды». Честно говоря, хотел бы съездить в Кировоград. Как это стремление назвать, не знаю. Не уверен, что и помочь бы смог. Надеюсь, что заметка сыграет свою роль. Но мне бы хотелось и свое что-то вложить в память о погибшем подчиненном. Пусть я и не знаю его глубоко. В этом ли суть. Хотелось бы, чтобы слова «Вечная память» были не просто сиюминутной данью. Память нужна и живым. А мне эта память до конца дней. Крест.

2.05.1988, Баграм. Понедельник