Франк Шуман

Аферистка. Дело Тимошенко

О создании книги. Об авторе

Летом 2012 года, после всей прилизанной, без критики и противоречий, информации о Тимошенко, которую политики и СМИ распространяли в Германии, автор отправился в Украину. И хотя новости из PR-отдела экс-премьер-министра поступают чуть ли не каждую неделю, на самом деле полная информация о событиях, связанных с этим человеком, и объективный анализ его жития отсутствуют до сих пор.

Интервью и изучение ситуации на месте показывают, что это связка частных и международных интересов: Западная Европа в лице ЕС использовала Тимошенко, чтобы держать Украину на дистанции, а женщина-олигарх использовала Запад для своего освобождения и продолжения великого зарабатывания денег.

Франк Шуман (1951 года рождения) — сын пастора, после окончания средней школы в Торгау (Саксония), работы на стекольном заводе и трех лет мореплавания изучал журналистику в университете Лейпцига. С 1978-го по 1991 год работал в ежедневной газете. С 1991 года работал в издательстве «Edition Ost» в качестве публициста и спичрайтера. Он единственный немецкий журналист, кому Марго Хонеккер в Чили дала интервью, которое длилось 40 часов. Его книги «Последние записи. Только для Марго» и «Хонеккер» в 2012 г. получили два десятка титулов и попали в списки бестселлеров. В этом же году он издал книгу о Шальк-Голодков

Лукьяново

«Здесь нельзя фотографировать. Я скажу вам, где вы можете снимать, а где нет!»

Фраза не выглядит грубой или угрожающей, но она недвусмысленна. Он здесь хозяин. Мы стоим у входа в Лукьяновское СИЗО. Это единственное в своем роде учреждение в пятимиллионном Киеве. Решения суда там ожидает около трехсот человек. Крепкий мужчина лет сорока надел на свое лицо непроницаемую маску, он словно документ под грифом «Секретно» Я не могу его прочитать. Это был бы невероятный кадр: офицер перед железными воротами и справа от него — окно с видом на тюремный двор.

Сотрудник в погонах сидит за решеткой окна с прорезью внизу.

«Удостоверение!» — произносит он резко и коротко, и это звучит, как если бы немецкий сержант рявкнул на параде. Я резким движением сдвигаю пятки вместе и чеканю: «Zu Befehl!» («Слушаюсь! — нем.)». Это нас обоих явно веселит. Ну что ж, лед тронулся.

Я вижу, как человек ручкой записывает мое имя и номер паспорта в книге, а затем через прорезь возвращает документ бордового цвета с немецким орлом. Офицер кивает, открывает ворота, и я следую за ним. Через несколько метров мы входим в комнату, там ждет металлоискатель, знакомый нам по аэропортам. За ним — пышногрудая женщина, она делает мне знак пройти. Я должен очистить свои карманы, прежде всего выложить телефон. Я говорю, что у меня ничего нет. Она смотрит на меня почти с жалостью, как будто у меня ампутирована рука или нога. Ее сострадание понятно, но мне оно не нужно. В Киеве мобильные телефоны — вещь необходимая для всех: практически нет людей хотя бы с одним мобильником в руках, а у многих их даже два. Некоторые ходят с ушными гарнитурами. О господи, они что, постоянно должны с кем-то общаться?!

Въезд в Лукъяновское СИЗО — «киевский изолятор» в старой части города. Через эту дверь в начале августа 2011 г. въехала сюда и Тимошенко. Посетители перед зданием ждут, когда их впустят

Нет, у меня действительно нет здесь телефона, у меня нет даже аспирина, который мне однажды пригодился в Тегеле, когда я навещал немецкого заключенного в местной тюрьме. В отличие от Тегеля, здесь не ощупывают. Я должен еще раз пройти в стеклянный туннель, расставить широко руки — и все в порядке.

Мое единственное оружие — мои глаза.

Позже я узнаю, почему они были так заинтересованы в ответе на вопрос, есть ли у меня с собой мобильный телефон. Несколько недель раньше контрабандным способом один из местных журналистов передал с охранником мобильные телефоны, и таким образом заключенные смогли передавать данные наружу. Это было уже после Тимошенко, поскольку она находилась здесь до конца декабря 2011 года, и этого не застала. Но понятно, что это не было сделано с благими намерениями. Во всяком случае, об этом сообщалось в прессе и все это взволновало общественность, а потом, если что-то и изменилось в тюремном режиме, то я мало могу судить об этом. Но факт остается фактом: теперь сотовые телефоны должны оставаться снаружи.

Решетчатые двери громко открылись и так же громко закрылись. Я быстро послушно прошел за крепким мужчиной в военной форме, который хотел бы, чтобы я сначала пообщался с ним в комнате для свиданий.