Читаем Афанасий Фет полностью

После выхода сборника 1850 года Фет писал мало: за почти три года — всего около дюжины стихотворений. Кроме упоминавшегося «Какие-то носятся звуки…», напечатанного в четырнадцатом номере «Москвитянина» за 1853 год под названием «Мелодия», среди них были такие шедевры, как написанное в 1850 году знаменитое «Шёпот сердца, уст дыханье…» (более известна современному читателю позднее изменённая строка «Шёпот, робкое дыханье…»), понравившееся Тургеневу «Растут, растут причудливые тени…», поразившее Дружинина своей «отчаянной запутанностью и темнотой» стихотворение «В долгие ночи, как вежды на сон не сомкнуты…» («Современник», 1852, № 3) и «Весенние мысли» («Снова птицы летят издалёка…») («Москвитянин», 1852, № 6), где соположены сразу две картины, освещённые высоким и низким солнцем. Однако сначала знакомство с Тургеневым, а затем тёплый приём в «весёлом обществе» способствовали творческому подъёму, и стихи Фета стали появляться в «Современнике» в большом количестве: в первом номере 1854 года были напечатаны три стихотворения («Люди спят; мой друг, пойдём в тенистый сад…», «На Днепре в половодье» («Светало. Ветер гнул упругое стекло…») и «Растут, растут причудливые тени…»); во втором, февральском — сразу десять («Не спрашивай, над чем задумываюсь я…», «Первая борозда», «Ты расточительна на милые слова…», «Лес», «Какое счастие: и ночь и мы одни…», «Степь вечером», «Пчёлы», «Что за ночь! Прозрачный воздух скован…», «Старый парк» и «Весенние мысли»), И дальше в течение года почти в каждом номере печаталось одно-два стихотворения Фета, включая его переводы из Горация.

Перед публикацией стихи проходили своеобразную апробацию — Фет читал их «весёлому обществу», по воспоминаниям писателя и журналиста, а позднее главы российской цензуры Е. М. Феоктистова, «декламируя восторженно, с увлечением». В этом случае придирчивый Дружинин по большей части выражал в дневнике искреннее удовольствие: «Читали очень милую вещь Фета „Днепр в половодье“ и другую, „Гораций и Лидия“»; «Фет прочёл свою вещь „Пчёлы“, какую-то грёзу в майский день при виде пчёл, вползающих в цветы. Никогда сладострастное влияние весны не было передано лучше, — стихотворение всех нас обворожило»; «Фет прочёл две своих вещи: „В парке“ и „В саду“, первое великолепно»^{244}. Нравились они и другим сотрудникам «Современника», не исключая и, казалось бы, совершенно чуждого такой поэзии редактора Некрасова. Однако у слушателей с восхищением его стихами соединялась уверенность, что пишутся они «бессознательно», стихийно и сам автор не контролирует своё вдохновение, подкреплявшаяся сложившимся фетовским образом. Фет как большой мастер, умеющий довести плод стихийного вдохновения до технического совершенства, для Дружинина и его коллег как будто совершенно не существовал.

Надо сказать, что Фет легко принял эту роль «бессознательного» поэта, не способного судить о качестве своих произведений, и оценку их достоинства и даже отделку был готов доверить знатокам. «Авдотье Яковлевне я послал стихотворение, о котором, как и о всех других… не знаю без Тургенева, хороши они или плохи»^{245}, — писал он 27 июня 1854 года Некрасову. Возможно, такое положение, напоминающее положение ученика, для уже известного поэта, чьи стихи входили в хрестоматии и служили основой популярных романсов, было не совсем естественным и отчасти навязанным ему «весёлым обществом» с подачи Тургенева. Однако оно было ему не совсем чуждо: Фет когда-то доверял суждениям Введенского, позволял отбирать лучшие стихотворения Григорьеву, а в поздние годы жизни будет охотно выносить свои стихи на суд друзей. За этим стояли не неуверенность в себе или недостаток авторской воли, а представление о том, что совершенное произведение, созданное совокупными усилиями и потому не несущее отчётливого отпечатка «руки» поэта, выше отражающего его индивидуальность, неповторимую манеру, но несовершенного.

Суждения Дружинина, Тургенева и других авторитетных членов круга «Современника», которым многие стихотворения Фета казались тёмными, неясными, даже косноязычными, оказали определённое влияние на его стиль. «Картины» и «музыкальные композиции», которые Фет создал в 1854–1855 годах, становятся более конкретными. Это особенно ярко видно в произведениях, одобренных Дружининым. Если раньше Фету, чтобы назвать место, где звучит лирический монолог, было достаточно слова «здесь», то в стихотворении «На Днепре в половодье» название точно обозначает место действия, а строки «Старик отчаливал, опершись на весло, / А между тем ворчал на внука» вводят второстепенных персонажей. Стихотворение «В саду» содержит необычное для Фета объяснение причины, по которой лирический герой посетил это место: