Читаем Афанасьева, стой! полностью

Семёнова отпустили домой с большой неохотой. И дело вовсе не в состоянии здоровья. На нём, как я поняла, всё заживает как на собаке. Дело в том, что этот пронырливый тип умудрился обаять весь женский персонал: врачей, медсестёр, санитарок. Да его провожать полбольницы вышло!

– Господи, что же это такое! – возмущалась я, вытаскивая из карманов его одежды, которую собиралась положить в стирку, очередную записку с именем и номером телефона. – В трусы они тебе ничего не напихали?

Семёнов, лёжа на диване, приподнял резинку плавок, внимательно изучил содержимое, затем разочарованно развёл руками.

– Ну, хоть это радует! И ведь ни капли стыда! Они же отлично видели, что я к тебе каждый день таскаюсь. Но нет! Это их не остановило. Кого и когда это останавливало? И что самое поразительное, ни капли женской гордости! Вот как так можно?

– Ариш, ну не кипятись. Я не виноват! Честное слово! И потом, вся та женская гордость, похоже, тебе одной досталась.

– Ага. Пока они в очереди за наглостью стояли, – возмущённо шипела я.

– Да не нужны мне все эти маши, тани, лены! Самая желанная добыча – та, за которой приходится погоняться. А я за тобой три, нет, четыре месяца гонялся. Все лапы стёр. И если бы не совместные операции, до сих пор бы круги нарезал, воя на луну. Так что успокойся. Ложись лучше рядышком. Телевизор вместе посмотрим.

– А швы не разойдутся?

– От телевизора? – засмеялся Семёнов. – Не должны. Не переживай. Но если очень беспокоишься, можешь телевизор сверху смотреть.

После выписки из больницы Семёнов засел дома. И от безделья, похоже, сходил с ума, названивая мне каждый час и интересуясь делами. В какой-то момент я не выдержала и нахамила ему.

– Что, уже раздражает? – ехидно поинтересовался Ринат.

Тому, по причине ранения Семёнова, передали вести его участок. Теперь Ринат редко сидел в Управлении. Я же регулярно исчезала из конторы по первому его зову.

В конторе произошли некоторые изменения. Практически незаметные для окружающих, но приятные для меня. То есть они, конечно, были бы приятными, если бы не случившийся с Катей кошмар. Мне отдали её должность. Поэтому «приятное» событие, кроме чувства горечи, ничего не вызывало. Мы с Семёновым даже отмечать его не стали.

Должность, по сути, была номинальная. В подчинении у меня, кроме Костика, никого не имелось. Отчитывалась я перед вице-президентом напрямую, хотя никаких отчётов от меня он не требовал. Господин Копытин сделал глубокий реверанс в сторону Управления. Оставил меня в штате и дал возможность работать на благо государства. Это породило волну слухов определённого толка. Моя персона стала хедлайнером офисных сплетен, отодвинув Ларочку на второе место. Что неудивительно. Какая-то замухрышка умудрилась увести у неё двух мужчин одновременно. Такое ещё никому не удавалось.

Что касается Кати, то до объективного и беспристрастного суда она не дожила. Астральные твари, лишённые возможности свободно питаться живыми людьми, покинули её тело. Второй раз она умерла на третьей неделе ареста.

Как-то так вышло, что родных и друзей у Кати не оказалось. Муж, живший по поддельным документам, умудрился улизнуть от оперативников Управления и теперь значился в федеральном и международном розыске. Захар Матвеевич не сомневался, что кукловодом является именно он.

В общем, единственным близким человеком у Кати была я. Я и занималась её похоронами. Мне до сих пор тяжело вспоминать, как опускался в промёрзшую тёмную яму гроб с Катиным телом. Как давило на голову хмурое зимнее небо, которое вдруг разродилось дождём со снегом. Как два комка земли ударились о крышку гроба и рассыпались, скатившись по лощёным бокам. За меня и за Семёнова, который сам не мог приехать проститься с Катей. Как, игнорируя раздражение сотрудников похоронной конторы, я долго возилась у свежей могилы, пытаясь пристроить два венка возле деревянного креста с Катиной фотографией. Я продрогла до самых костей в своём демисезонном пальто, и замёрзшие руки плохо слушались меня.

Я бы стёрла эти воспоминания из своей памяти, если бы умела.

– Ну, так что там у вас с Семёновым? – настойчивый наглый голос выдернул меня в мир живых.

Ринат мне не нравился. И эта антипатия оказалась взаимной, что, однако, не мешало нам продуктивно работать в паре. С ним было спокойнее, чем с Семёновым. Он старался лишний раз не задевать меня, я – его. Всеми силами мы сохраняли хрупкий нейтралитет.

Мои способности стали понемногу проявлять себя. После последнего нападения Кати и пережитого из-за ранения Семёнова шока я стала видеть окружающий мир так, как видела его до этого только в специальных очках. Не всё время, к счастью. Но способность эта проявлялась, как только в ней была необходимость. Чем Ринат и пользовался, таская меня с собой повсюду. Отказать ему я не могла. Договор с Управлением был в силе. Но тем не менее требовалось свести такие вот выезды к минимуму. У меня же основная работа есть. Об этом я собиралась поговорить с Захаром Матвеевичем. Но не сегодня. Позже.