Читаем Àëåêñàíäð полностью

Самое скверное в такой ситуации — ты не понимаешь ничего и не в состоянии докопаться до правды. Заказали этим двум ореликам Смолина? Или они попросту придурки и этот вопрос всем задают в надежде на то, что найдется кто-то слабонервный и поведет себя так, что не зачислить его в предполагаемые убийцы просто нельзя? Или мастера шить дела? Ведь ничего не понятно!

Попробуем взглянуть на все это со стороны глазами… ну, даже непредвзятого, просто опытного, желчного, насмотревшегося всякого дерьма прокурора. Есть человечек с тремя судимостями и двумя сроками, а также толстенным делом оперативного учета. Обитающий под одной крышей со своим бывшим соседом по нарам, обладателем вовсе уж впечатляющего послужного списка. При весьма странных обстоятельствах человечку этому люди завещают нехилое имущество… ну, предположим, в убийстве Кащея Смолина не сможет обвинить ни один следак, а вот с Шевалье все обстоит грустнее. Скажем, узнал гражданин Смолин, что Шевалье решил передумать насчет завещания, ну и… того… Алиби нет. Да, хреновастенько…

Ну, в общем, это еще не смерть. Денисыч мужик правильный и, если обрисовать ему картину, может ради старинного знакомого пойти на мелкие неприятности. Холодняк исключаем, пистолетик тоже… остается орден Ленина… уж лучше пусть по нему дело шьют, чем по убийству. Если поговорить с Денисычем по душам… он сам бывал в переделках и переплетах, должен понять… любое алиби, конечно, в два счета подтвердит Глыба — но вот Глыбу с его увлекательной биографией в свидетели лучше не являть…»

Смолин отшвырнул окурок, встал, подошел к Глыбе, все еще ворочавшему лопатой в куче щебня (но уже лениво, исключительно ради убийства времени), сказал негромко:

— Тут такое дело… Может, тебе слинять? Я, знаешь ли, могу и в омут булькнуть, нет смысла вдвоем пузыри пускать…

Глыба слушал внимательно и вопросов не задавал. Потом, прищурясь, сказал с ухмылочкой:

— Благородный ты человек, Червонец… однако ж слишком долго с последней ходки проторчал на воле и уркаганскую соображаловку утратил… Если я сейчас слиняю, они как раз за меня и возьмутся… да и за тебя тоже. Так что мерси за душевное благородство, но придется мне и дальше с тобой барахтаться. Не из слюнявых чуйств, а из простого житейского расчета…

— Что думаешь?

— Самое поганое тут — что ни думай, проверить нельзя… Тут не думать надо, Червонец, а бить побыстрее. Чтобы этим стало не до тебя.

«Вот это правильно, — подумал Смолин. — Нужно все бросить и сконцентрироваться на задуманном ответном ударе. Так лупить, чтобы враз забыли о любых пакостях, исключительно собственной шкурой озаботились. Если…»

Заслышав трель, он раздраженно выдернул из кармана телефон. Узрев, что на связи Кот Ученый, все же нажал клавишу.

— Васька! — заорал Кот прямо-таки ликующе. — Я тебя в ближайшее же время купаться приглашаю!

— Нашел время… — пробурчал Смолин на автопилоте.

— Дурило! — жизнерадостно орал Кот Ученый. — Купаться зову, ты понял? Купаться!

Вот тут Смолин и вправду сообразил наконец. Вот только ситуация жизненная оказалась такая, что радости не отыскалось ни капельки. Буквально ни капелюшечки…

— Точно? — спросил он вяло.

— Точно тебе говорю! Своими глазами! — вопил Кот Ученый. — Ну так как? Идешь купаться?

— Конечно.

— Ты что такой кислый? Мы идем купаться! А гном идет, а гном идет, а гном идет купаться! — Походило, что славный подельник уже успел чуточку отметить радостное событие. — Прямо сегодня можно, долго ли собраться!

— Пожалуй, — сказал Смолин все так же отстранение и вяло.

— Нет, что такое?

— Зуб схватило, спасу нет, — сказал Смолин первое, что в голову пришло. — Но купаться пойду тем не менее.

Глава вторая

НАХОДКИ И ПОТЕРИ

— А не мог он все же достать саквояж? — Смолин не задавал вопрос, скорее уж рассуждал вслух.

— Давай рассмотрим его послелагерное бытие, — сказал Кот Ученый уверенно. — Освободился в конце пятьдесят четвертого, и через две недели, едва выправив документы и, надо полагать, хватив на радостях, объявился в Шантарске. Где не был с девятнадцатого года. Ну, почему в Шантарск — это понятно. Золото манит нас, золото вновь и вновь манит нас… В Шантарске его встретили…

— Ну, эту часть я помню, — кивнул Смолин. — Изучал матерьял… Героический комиссар гражданской, один из участников освобождения города, комбриг, к тому же безвинно пострадавший в годы культа личности… Квартира в обкомовском доме, прочие блага, в том числе и «москвичок», на всех торжественных сходняках речи толкал, по мероприятиям таскали… Не тужил, в общем.

— А бытом ты интересовался?

— Не успел.