Читаем Адвокат с Лычаковской полностью

— У кого?

— Товарища, — охотно объяснил извозчик. — У нас так батяры говорят — кумпель. Раз едете на Лычаковскую, наслушаетесь еще. А о происшествии с моим кумплем газета «Курьер Львовский»[22] потом писала: в коляске сидели пан инженер из Лодзи, его пани инженерова и двое деточек, девочки восьми и шести лет. Еле спасли тогда, отделались испугом, хотя и очень сильным. Пан инженер сам бы простил, женины переживания тоже не сильно заботили. Детей напугали до полусмерти, младшая дивчинка вообще упала в обморок. Словом, заплатил бы мой кумпель большой штраф. Позже говорил: думал уже, как и за сколько продаст лошадь с упряжью, больше нет где денег раздобыть. Слава Богу, нашелся пан Геник, выкрутил из передряги.

— Кто такой?

— Адвокат.

— Ану-ну! — заинтересовался Клим. — Адвокат, говоришь?

— Тоже мне — невидаль! Этого добра в нашем Львове даже многовато, как для одного города. Уже не уживутся между собой. Кто ловчее — тот имеет деньги. Дороговато, скажу я вам, дерут с простых людей. У вас так же?

— Всяко. Чем это кончилось? У твоего… этого самого… кумпеля деньги, как я понимаю, не водятся?

— Зато магистрат наш имеет грязные деньги с того трамвая! — сказав так, Захар Гнатишин распрямил спину, расправил плечи, выкатил грудь и теперь сидел на козлах с видом победителя. — Спросите, пане, к чему тут магистрат? А я вам скажу! Тот пан адвокат, который постучал в квартиру моего товарища, пришел туда сам. С газетой в руке, за то число, где описывали досадное происшествие. Еще и рисунок добавили, на нем коллега нарисован с перекошенным лицом. Смешно, только же не ему хохотать. Так вот, пан адвокат его разыскал и говорит: кобыла ваша, шановний, рванула с места и понесла, потому что перепугалась, заслышав грохот электрического трамвая. Еще и увидела, как из-под колес вырвался сноп огня. То что, скажете, кобыла в этом виновата? Или, не дай Бог, ее владелец, извозчик с многолетним опытом, которого все коллеги знают с лучшей стороны? Отнюдь! Виноват трамвай! И не человек, который им управляет, с него нечего взять, наемный работник. Ущерб пострадавшему пану инженеру нанес магистрат. В тот же день, когда начал ходатайствовать в Имперском министерстве транспорта о разрешении распрягать лошадей и переводить трамвай во Львове на электрическую тягу! Так! От президента города и надо требовать деньги за нанесенный людям ущерб!

— И вышло?

— Чего бы то ни вышло? Когда кумпель мне о том рассказал, я разозлился.

— На кого?

— На себя! В мою голову такое бы мало пришло! Потому потрясти президента города — это же святое дело, разве нет? Словом, через какое-то время приносит тот пан Геник моему коллеге свежее число той же самой газеты, "Курьер Львовский". Разворачивает и показывает. Там снова о нем написано, но уже без карикатуры. Гражданин такой-то добился, чтобы магистрат признали виновным в том, что семья пана инженера из Лодзи пережила неприятные моменты и понесла убытки. Потому что трамвай напугал кобылу, запряженную в дрожку, в которой они ехали по своим делам на именины к родственнику. Также возмещение надлежит владельцу кобылы и дрожки. Потому что тот понес не меньшие убытки. Знаете, что я еще вам скажу? Перед тем пришел к моему товарищу домой сам пан редактор "Курьера". Принес ему аж сто корон, только бы человек не слушал своего адвоката и не судился потом еще и с газетой за оскорбительный рисунок. Выиграл бы больше. Между прочим, пан адвокат, как о том узнал, очень гневался. Оказывается, таки собирался тряхнуть в суде еще и пана редактора, так хорошо дело пошло, решил не останавливаться.

Тут говорливый Захар Гнатишин поравнялся с экипажем, ехавшим той же улицей в противоположную сторону, и отвлекся, поздравив знакомого извозчика громким: "Сервус!", подняв при этом шляпу. В ответ услышал: «Честь!», и товарищи на козлах раскланялись друг с другом.

Пока длился короткий обмен любезностями, Клим заново прокрутил в голове услышанное.

За свою, пусть не такую уж большую, адвокатскую практику не мог припомнить случая, когда бы можно было действительно выиграть иск против городской власти или судиться с самим генерал-губернатором Киева. Более того — не находил ничего похожего в делах старших коллег. Кажется, ни один киевский адвокат не стал бы на такой заведомо проигрышный путь. Чего там — бери выше: в Харькове, Москве, самом Санкт-Петербурге такие процессы вряд ли возможны. Иначе газеты давно бы уже написали о подобных юридических прецедентах.

Похоже, тут, во Львове, действительно все иначе. Практиковать будет непросто. Хоть Кошевой и не надеялся, что пойдет легко, но теперь пришло окончательное понимание: сколько бы времени он в городе не задержался, долго или коротко, придется привыкать к новым правилам. Чтобы хоть заново учиться не отправили. Потому придется, как не то, мести улицы. Или хотя бы податься в извозчики. Захар как украинец может составить протекцию.

Между тем, тот повел дальше, явно взнуздав любимого конька:

— Итак, шановний пане, подобных случаев у нас хватает.

— Исков к магистрату?